Росомаха
Шрифт:
КЕХА подошла к пассажирской дверце, открыла ее, приподняла мертвеца за голову. Нос и щеки у него были заляпаны подсыхающей кровью. Тело еще было теплым. Глаза закатились. КЕХА перехватила человека за шиворот и вытащила из машины. Оттянув тело за ближайшее дерево, она вернулась к машине. Положила ладонь на багажник, напряглась и ткнула рукой вперед.
Машина покатилась, как если бы ее подтолкнули двое-трое мужчин. С хрустом сломалось тонкое деревце, протестующе зашуршали кусты, когда в них погрузилась машина. КЕХА осмотрелась, убедившись,
Теперь она не беспокоилась, что прожорливые твари наделают глупостей. Например, сожрут друг дружку, разбегутся или, того хуже, рискнут напасть на Росомаху. Да, это ненадолго: больное, изношенное тело взрослого человека — это вам не внутриутробный плод, и даже не пятилетний ребенок, у которого уже есть болячки и дефекты. Но лучше, чем ничего. В любом случае КЕХА переходит к более активным действиям. Для нового здания она уже заложила фундамент.
Пока КЕХА тащила тело к своему логову, замолкали птицы. Лишь, когда шорох травы и еловых иголок затихал, и проходило время, вновь начинались робкие единичные трели.
Закрыв за собой дверь, Илья почувствовал облегчение. Казалось, он переступил некую черту, за которой исчезала тревога, сомнения, страх. Словно выскользнул из враждебного параллельного мира, куда угодил по собственной неосторожности.
То, как он себя ощущал дома, разительно отличалось от того, что он испытывал последний час, разъезжая на машине.
И все-таки проблемы не исчезли, и нужно было принять подобающее выражение лица, чтобы не усилить тревогу жены. Оля, конечно, понимала, что происходит что-то ужасное, но разговора на эту тему не заводила.
Первым в прихожую выбежал Данила. Мальчик остановился, разглядывая отца. Он не привык, что папа, уехав на работу, возвращается еще до обеда.
Илья улыбнулся ему. Пока снимал пиджак и разувался, спросил, как дела и настроение. Сын что-то невнятно пробормотал. Последние дни ребенок вел себя странно. Не шумел, ходил притихший, много времени проводил у себя в комнате. Илья даже поинтересовался у Оли, не заболел ли Данила. Попросил осмотреть его, температуру померить. Оля все это сделала и ничего тревожного не выявила. Сказала, что Данила иногда бывает такой после исчезновения своего друга.
Но Илья знал, что это не так. Сын стал таким лишь в последние дни.
Вышла жена. Ничего не сказала. Только задержала взгляд и вернулась в кухню. Илья прошел за ней. Данила вился вокруг них, и некоторое время его родители перекидывались лишь незначительными фразами.
Потом мальчик вышел через заднюю веранду во двор. Илья хотел вернуть его окриком назад, но передумал. Светло, тепло, пусть погуляет, зачем ребенка лишний раз дергать? Илья приоткрыл окно и попросил сына, чтобы тот играл во дворе и ни в коем случае не выходил к лесу. На всякий случай Илья сел возле окна так, чтобы видеть мальчика.
Жена готовила обед — резала рыбу, овощи. Она не
Возникла пауза.
Потом Оля спросила:
— Так что с работой, Илья?
Илья коротко глянул на нее.
— Я же тебе говорил: позвонил менеджеру, обговорил кое-что, и выяснилось, что мое присутствие сегодня необязательно. Лучше я с вами лишний денек побуду.
Оля медленно отложила нож, вытерла руки. Илья следил за ней и ждал. Он знал, что Оля всегда такая прежде, чем задать вопрос, который ее по-настоящему мучит.
— Илья, ты опять… опять не смог уехать? Да?
— Оленька, да ты не волнуйся так…
— Илья, скажи мне, пожалуйста. Я хочу знать.
Они помолчали. Илья рассматривал свои руки, поглядывал на сына, строившего песчаные домики.
— Все образуется, милая, — заговорил Илья. — Ты главное не принимай это близко к сердцу. Я только что заезжал к капитану, его, правда, не было, но…
— Илья, почему ты не смог выехать из поселка? — прервала его жена. — Как такое возможно?
Илья вздрогнул. На какое-то мгновение он вспомнил, как перед глазами на окраине поселка мелькнул какой-то бред, от которого стало стыдно перед самим собой. Казалось, он вспомнил ночной кошмар, забытый сразу после пробуждения — какая-то деталь напомнила ему суть приснившегося.
Илье словно ткнули в лицо его собственный образ в тот момент, когда он с вожделением смотрел на незнакомую девушку. Очень молоденькую девушку. Смотрел в тот момент, когда жена, шедшая рядом, наклонилась к коляске, чтобы вытереть Даниле носик.
Илья давно позабыл, что такое когда-то было. Да и было ли вообще? Да, он мог посмотреть на кого-то, но что здесь такого? В конце концов, он — мужчина, и противоестественно было бы вообще не смотреть на чужих женщин. В этом не было криминала, не было измены жене, и, наверное, когда-то он действительно смотрел на проходящих мимо девушек так, что, заметь это его неревнивая Оля, у нее, по меньшей мере, испортилось бы настроение.
Сейчас, вздрогнув от внезапного видения, Илья побледнел. Казалось, кто-то раздул маленькую оплошность до тяжкого преступления. Илья это понимал, но стыд, который он испытал, от этого не ослаб.
Илья сделал вид, что выглядывает в окно, и Оля вряд ли заметила, как на мгновение у него исказилось лицо.
— Ты не хочешь говорить? — добавила жена.
Он повернулся к ней.
— Я тебе все расскажу. Но я боюсь за твое здоровье. Тебе нельзя нервничать.
Рефлекторным движением Оля провела по животу, выдавила слабую улыбку.
— Со мной ничего не случится. Поверь, я больше волнуюсь, когда не знаю, что происходит, — она подошла к мужу, присела рядом, положила руку на его колено. — Скажи, это происходит со всеми в поселке?