Росич
Шрифт:
Подвиг, несомненно. Однако для меня он представляется сомнительным и я объясню почему. Если бы Руднев принял решение взорвать "Корейца" и прорываться только силами одного крейсера, имеющего несомненное преимущество в скорости, то он имел бы шанс, малый, но шанс прорваться и уйти в Порт-Артур и тогда мы имели бы сейчас на один крейсер больше. Если бы ему достало мужества как у командира отряда выдвинуть "Корейца" для отвлечения части сил и опять таки идти на прорыв, оставив его на растерзание японской эскадры, его шансы увеличились бы. Но он предпочел выбрать путь заведомо не позволяющий ему выполнить основную его задачу, а именно вырвать из западни столь необходимую нам боевую единицу. Более того, он не пожелал плена ни
Что и говорить, с этой стороны Песчанин свой поступок не рассматривал. Идя на это рискованное предприятие он руководствовался далеким завтра, то есть смотрел на десять лет вперед, грядущую первую мировую войну не могла остановить победа России на Дальнем Востоке. Он руководствовался только тем, чтобы нанести Японии как можно больший урон и обезопасить Россию с этой стороны, так как островная Япония была бы не в состоянии предпринять что либо серьезное не имея в наличии сильного флота, который ни как не успеть восстановить за десять лет без огромных финансовых вливаний, а с финансами то как раз у Японии и были серьезные проблемы и они ни куда не делись бы и по окончании войны, а даже наоборот увеличились бы.
Если взять хотя бы тот факт, что не законная добыча рыбы у берегов Сахалина и Камчатки ежегодно приносила Японии четыре миллиарда и Российское правительство закрывала на это глаза, не желая обострять и без того не простые отношения с островным государством, то после поражения Японии в войне этого уже не будет и казна микадо лишится одной из статей доходов. Но этот свой единственный довод оправдывавший его риск, он не мог представить сейчас адмиралу. Если войну с Японией хоть как то можно было прогнозировать на протяжении нескольких последних лет, то ту предстоящую войну мог прогнозировать только провидец, а этот довод политики, а в особенности военные если и воспринимали то весьма абстрактно, а не как руководство к действию.
Ваше превосходительство, я прошу прощения за свой не осмотрительный поступок. В подобном ключе я не рассматривал сложившуюся ситуацию.
И что, я должен сейчас вас простить.
Я просто хотел сказать, что я действительно осознаю насколько грубую и не допустимую ошибку я совершил,- искренне раскаиваясь проговорил Антон.
Рад, что вы это осознали, но признаться это не больно то и поможет нам. Сколько потребуется времени на производство ремонта?
Буду готов доложить об этом через два часа, ваше превосходительство.
Я жду доклада. И в последний раз говорю вам, что вольница окончена. Антон Сергеевич я признаться, рад тому, что мы сумели познакомиться, более того вы мне весьма симпатичны, но прошу вас, если вас вновь посетят какие либо гениальные мысли и если вы не будете ограничены во времени обстоятельствами, то потрудитесь доложить о своих соображениях по команде. Все можете идти.
Есть.
ГЛАВА 17
Взбрыкнув как не объезженная лошадь, земля вновь попыталась выскользнуть
Господин полковник, похоже японцы нащупали нас,- нервно смаргивая доложил об очевидном молодой прапорщик, исполнявший обязанности порученца.
Об этом не трудно догадаться,- зло отрубил Третьяков.
Настроение у полковника Третьякова было хуже некуда. Он был не плохим командиром полка, хотя и не хватал звезд с неба, но тем не менее слыл старательным, исполнительным, а когда надо и вполне самостоятельным. Подчиненные, как нижние чины, так и офицеры его побаивались, так как он был крепок на расправу. Однако в тоже время и уважали его, так как тот при всей своей строгости был вполне справедлив к своим подчиненным и проявлял о них отеческую заботу, имея своим кумиром давно почившего генерала Скобелева, известного не только своими славными деяниями в русско-турецкую войну, но и беспримерной заботой о личном составе.
Вот уже сутки его пятый стрелковый полк совместно с третьим полком, занимавшим позиции с права, удерживал позиции на волчьих горах. Их позиции регулярно подвергались артиллерийскому обстрелу. Роты несли невосполнимые потери, отправляя в тыл потоки раненных и не имея возможности позаботиться о павших, усеявших уже изрядно поврежденные траншеи. Да что там изрядно. От оборудованных по всем правилам траншей практически ничего не осталось, они буквально были срыты японской артиллерией и стрелки уже давно использовали в качестве своих позиций воронки от снарядов.
Третьяков не мог понять, что происходит. Почему обороняющимся не шлют подкрепления, а на все запросы отвечают только одно сакраментальное "удерживать позиции любой ценой". Какая еще цена должна быть заплачена. Конечно Макаров не пехотный офицер, но черт возьми он же назначил командующим сухопутной обороной генерала Кондратенко, а он то как раз знающий командир, тем более Третьяков не мог понять всего происходящего.
Половина расположенной за гребнем, на замаскированных позициях артиллерии вообще не была задействована в бою, остальная часть хотя и вела огонь весьма интенсивно, тем не менее не справлялась в должной мере. Ведя огонь в основном по центру позиций. С флангов позиции русских прикрывали орудия кораблей, хотя и эффектно, но не всегда эффективно в виду слабой подготовки личного состава вести огонь при помощи корректировщиков, по закрытым позициям. Хотя командир полка и вынужден был признать тот факт, что несколько батарей морякам, все же удалось привести к молчанию. Но к сожалению это не меняло общей картины.
Вновь раздались один за другим четыре разрыва в непосредственной близости от НП и Третьяков инстинктивно пригнулся. Инженеры конечно утверждали, что свод блиндажа перекрытого в два наката бревнами и броневой плитой не пробьет ни один снаряд из имевшихся в распоряжении японцев, но знание этого ничего не могло поделать с инстинктами самосохранения, да и осколки нет-нет иногда попадали в смотровые амбразуры.
Едва отгремели взрывы, как дверь в блиндаж открылась и в тесное помещение отряхиваясь вошел высокий подвижный военный с азартно горящими глазами.
Господа офицеры,- быстро подал команду командир полка.
Окинув взглядом вытянувшегося в струнку полковника и членов его штаба, огладив бородку клинышком, офицер в последний раз взмахнул рукой, стряхивая землю с узорчатого погона и задорно проговорил.
Однако у вас тут не курорт.
Так точно ваше превосходительство, не курорт,- четко ответил Третьяков, однако в его голосе явно чувствовалось недовольство.
Я вижу вы не в духе. Что же я вас прекрасно понимаю. Вольно. Доложите обстановку.