Ропот бездны
Шрифт:
– Я не в обиде, госпожа, вы же знаете, – качал головой хранитель, – но достопочтенный господин преступил закон Пути.
– Верно. Доложить о произошедшем вершителю – ваш долг.
– Вы понимаете, – прошептал мужчина, шмыгнув носом. На его глазах выступили слезы благодарности. – Вы благочестивая женщина, моя госпожа. Я знал, что вы поймете.
Улыбка Сатеши была искренней – высокородная и правда понимала хранителя. Пути вели их разными дорогами, но оба шли по своей тропе без капли сомнений. Она полагала, что хранитель замрет от потрясения, когда она успокаивающе дотронется
Хранитель не дойдет до вершителя. Яд остановит его сердце через пару минут – и никто не засвидетельствует преступление. Разве что молоденький слуга… Нужно закрыть рот и ему. А Шархи… Она найдет способ призвать его к молчанию.
– Приятного вам вечера, хранитель.
– Да ниспошлют Великие вам приятные сны, моя госпожа.
Энки не мог забыть ее глаза – ослепшие, пустые. За что такие мучения? Просто потому, что девочка увидела, как он кланяется статуям. Да, Путь гласил, что лишь Великим и родителям позволено видеть полный поклон жреца, и девочка случайно нарушила закон. Но сопоставимо ли было наказание с ее провинностью?..
Энки влетел в комнату хранителя полным решимости покарать преступника, но нападать на беззащитного человека казалось низостью. Лучше бы хранитель сопротивлялся.
Энки пнул стопку книг – и листы желтоватого пергамента разлетелись по каменному полу.
Он почти не заметил боли, тут же вспыхнувшей в ушибленном пальце, – буря, бушующая в нем, поглотила ее.
Наказывая хранителя, Энки и не хотел останавливаться. Его разум будто погрузился в полыхающее облако, которое разбудило в нем нечто, вырвавшееся на свободу. Каждый удар был заслужен – в тот момент Энки нисколько не сомневался в своем праве вершить суд.
Но облако развеялось, и пришла растерянность.
Несколько раз Энки подумывал вернуться в комнату хранителя, правда, не знал зачем: то ли продолжить наказание, то ли принести заживляющую мазь.
В смятении Энки оглядел собственные покои. Знакомые стены, расписанные витиеватыми узорами, давили, не позволяли сделать вдох. На полу валялось то, что осталось от хрустальных статуэток. Каждая из них стоила гору золота – слуги шептались об этом, но сам Энки едва ли задумывался о цене. Не задумался он и о суровом наказании, которое может постигнуть девочку.
Энки чувствовал себя дураком. Если бы он сразу пошел к хранителю и заступился… Если бы вовремя остановил… А смог бы? И что сказала бы семья, узнай, что Энки лезет в дела хранителя благочестия? Он так долго старался доказать отцу и матери, что достоин служить семье!
Энки застыл посреди гостиной, и вся энергия разом его покинула. Небо за окном светлело – близился рассвет.
– Я не побеспокою, друг мой? – В арочном проходе появилась высокая фигура Шархи. – Значит, ваш хранитель ослепил девочку?
– Она случайно
Шархи не выглядел удивленным.
– Я знаю семью мудрых, которая примет ее.
– Просто так примет? Она замарала себя наказанием.
– О, мой друг, поверь, это не станет препятствием. У них нет детей, и любое усиление семьи в их же интересах. И потом… Видишь ли, это семья западного народа. Ашу'амир нет дела до наших наказаний. В семье мудрых она не будет знать нужды.
– Но разве мы можем… решать судьбу ребенка? – спросил Энки. – Мы не вправе. Родная семья девочки…
– Отказалась от нее, – закончил фразу Шархи. – Могу поспорить, что они поспешили вычеркнуть ее имя из родовых книг.
– Они могут передумать…
Шархи невесело усмехнулся, ничего не ответив.
– Пусть хотя бы останется в родном городе, среди своего народа…
– Никто из нашего народа ее не примет. Мой друг, девочку выкинули как клейменную дурным поветрием. – Шархи поднял с пола обломок розового хрусталя и с интересом осмотрел его. Указательный палец осторожно прошелся по острой кромке. – Семейство, о котором я сказал, недолго пробудет в городе. Если хотим передать им девочку – нужно спешить.
– Ты встретишься сначала с ее семьей? Может, у них есть план, о котором мы не знаем.
Уверенности в голосе Энки не было. Он не представлял, по каким заветам живут высокородные, – все его знания были поверхностными и приличествовали жрецу.
– Что ж, мне несложно наведаться к ним, хотя я и не самый желанный гость.
Шархи ушел, сжимая в руке осколок.
После его ухода Энки удалось до полудня забыться тревожным сном, но, поднимаясь с ложа, он не ощутил прилива сил. Вопросы метались в голове, подобно разъяренному рою, и жалили, стоило подпустить их слишком близко.
За праздничной ночью последовал день, наполненный размеренной леностью. Сонные служанки пытались скрыть зевки и терли глаза, мечтая оказаться в постели.
Энки же чувствовал себя так, словно и не просыпался. Омовение, утреннее подношение Великим, смена дневного облачения, лекции наставников о законах Пути, которые Энки знал наизусть с пяти лет, медитация – привычные заботы казались неуместными, неестественными. Даже тяжелая верхняя мантия из плотного бархата с вышитыми золотыми цаплями давила на плечи сильнее обычного.
Сидя в своем любимом уголке читального зала, окруженный древними картами и книгами, Энки впервые за долгое время не хотел двигаться. Тело отяжелело, а мысли ворочались в голове так медленно, словно впадали в спячку.
Энки открыл первый попавшийся под руку фолиант и провел пальцами по пожелтевшей странице, заполненной изображениями цветов. На обложке книги не было ни названия, ни имени автора. Неизвестный мудрый посвятил всю свою жизнь, пытаясь зарисовать и изучить самые редкие цветы Аккоро, но о себе не написал ни строчки. Это казалось ему неважным? Не занимала тайна его имени и других мудрых – труд о редких целебных цветах забросили в дальний угол зала. Энки нашел фолиант несколько лет назад и, смотря на скопившуюся пыль, решил, что его не открывали целые десятилетия.