Ронин

Денисенко Игорь Валентинович

— Святой отец, — робко спросила она, — а вам разве можно так?

— Есть люди в которых живет Бог, — ответил я, стягивая руки потерпевших, — Есть люди в которых живет дьявол, а в этих живут только глисты. Считайте меня экзорцистом.

— Так вы не местный?

— Проездом я, по семейным делам.

Ответил я согласно тексту статьи.

* * *

К.К. Соловьев он же управляющий заводом был натурой крайне нервной. Вот ведь как бывает. Сидит человек само спокойствие. И телом вроде расслаблен, и говорит медленно с чувством, толком, и расстановкой. А вы ему не верите.

Чувствуете, что в нем как черт сидит, который в любой момент может сорваться и запустить в вас бронзовой пепельницей, или обложить вас семиэтажным матом. Толстые пальцы Константина Кузьмича венчали широкие и короткие ногти. Носить такие ногти приличнее было бы на ногах, но никак не выставлять напоказ. К тому же ногти все были покорежены и крошились. кальция ему что ли не хватает? Мельком подумал я.

— Так вы батюшка по какому делу ко мне? Если на счет пожертвования на храм, так я отцу Игорю передал, что только в следующем месяце. Сейчас никак. Денег нет. Вы не поверите. Продукция не идет, рабочие бастуют. Мне зарплату платить нечем. Вы уж на проповеди наставьте моих обалдуев на путь истинный, объясните им что забастовки только ухудшают и без того сложное материальное положение. Что не богоугодное это дело забастовки.

— Я и тебя наставлю на путь истинный сын мой, — прервал я К.К. — Ибо врать не хорошо! Кто грешит против правды, тот грешит против Истины.

— О чем это вы?

Константин Кузьмич развел руками изображая саму невинность и радушие.

— Да о том, что не далее как сегодня вечером на счет завода поступят сто тысяч рублей.

А вы тут комедию ломаете.

— Я не знаю откуда вам это известно, — начал закипать К.К. — Но во-первых, это не ваше дело, а во-вторых, пошел вон! — сорвался на крик управляющий- Кукиш с маслом вам а не пожертвование! И отцу Игорю передай, чтоб ко мне больше не приходил и не присылал никого!

Предчувствия меня не обманули. Нервный тип. Я резко придвинулся вместе со стулом к управляющему и вставил ствол револьвера в орущую пасть. Инстинктивно щелкнув зубами по граненому стволу Соловьев замолчал. Видимо на вкус наган был не крем-брюле.

Он попытался отклониться, но высокая спинка массивного кресла, не давала ему это сделать.

— Слушай меня сын мой, и не дергайся. А то мозгами по стенке раскинешь. Сейчас берешь ручку и пишешь письмо директору банка господину Останину с просьбой доставить деньги в кассу завода и дико извиняешься за причинённое беспокойство, но тебе нужно срочно выдать зарплату рабочим. И ручками то шаловливыми не размахивай. Пистолет у тебя во рту. Мне сложно будет промахнуться. Если понял, кивни.

— Ого…прл. кро…

— Я кажется ясно сказал никаких разговоров. Просто кивни.

Соловьев обреченно кивнул упираясь ладонями в стол. Ему кажется надо было достать бумагу из ящика стола и для этого надо было отодвинуться. Но ещё больше ему хотелось отодвинуться от пистолета. Надо помочь господину. В ящике письменного стола помимо бумаги оказался браунинг маленький, дамский. До чего нелепо бы он смотрелся в этой квадратной лапе с короткими толстыми пальцами. Нет в человеке чувства гармонии, нет. Вздохну я, отправляя пистолет в карман рясы. Свой револьвер пришлось убрать изо рта Константина Кузьмича, пока он слюной письмо не забрызгал, предварительно

предупредив чтоб без глупостей.

Письмо было написано с тяжелым сопением. Тяжелым пресс-папье с ручкой в виде серебряного сеттера письмо промокнули. Затем приложили тяжелой большой квадратной печатью с вензелями.

— Отлично, — сказал я, пробежав глазами по тексту, и отправляя письмо на край стола.

— А теперь скажите, вам дорога жизнь ваших детей?

Ненавижу себя за подлость, но блефовать надо было по крупному, иначе этого бешеного пса мне не удержать. Человек крайне нервный и несдержанный может плюнуть на свою жизнь и выкинуть фортель. Поэтому необходим мощный сдерживающий фактор и главное беспроигрышный. Угроза жизни детей почти стопроцентная гарантия. Я и так уже чувствовал себя как Геракл выводящий цербера из царства Аида. Ох и намаялся он с ним. Ежесекундно ожидая подлости.

— Да только попробуй! Да я тебя!

Пришлось ткнуть пальцами по горлу, дабы крик прекратить и не обеспокоить секретаря за стенкой.

— Сказал тихо, значит тихо. Дети твои у нас. И если ты никакой глупости не выкинешь, с ними будет все в порядке. Понятно?

— Да, — просипел К.К.

— Вот и славно сейчас вызовешь секретаря и велишь передать письмо с нарочным в банк. Обед не забудь заказать. Время то обеденное. И про меня не забудь, я тут до вечера пробуду.

С видом грозовой тучи Соловьев позвонил. Вот черт! Оказывается под столом у него была кнопка звонка. И он мог в любой момент её нажать? Повезло.

— Письмо отправь с нарочным в банк к Останину, да стол накрой. Батюшка со мной обедать будет.

Секретарь молодой и пронырливый парень лет двадцати пробежался по тексту взглядом. Если чему и удивился то виду не подал. Когда он вышел, я подошел к окну и достав большой белый носовой платок высморкался. Это был знак, что письмо ушло. Востриков наблюдавший за окном знак должен был увидеть. За посыльным проследит Степан.

Если что-то пойдет не так, двое пьяных распевающих «боже царя храни» под окнами конторы будет сигналом мне делать ноги. Когда деньги прибудут то. Впрочем, об этом рано думать.

* * *

Дверь открылась почти бесшумно, и к столу словно на коньках скользнул секретарь держа в руке поднос, уставленный приборами. Держал секретарь поднос как-то странно. Чувство опасности сработало но поздно. Если левая рука покоилась на ручке подноса, то сам поднос стоял на кисти правой руки держащей снизу некий предмет. И дуло предмета смотрело в мою сторону.

— Сядь и не дергайся, — сказал напомаженный юнец наглым нетерпящим возражений голосом.

— Славик! Да ты просто умница! — расцвел в улыбке Константин Кузьмич.

Но предмет тихо плюнул в его сторону и К.К. замерз. как сидел в кресле, так и приклеился к нему. Шума огнестрельного выстрела не было. И крови не было. каменным изваянием с застывшей улыбкой господин Соловьев смотрелся памятником самому себе.

— Гражданин Лазарев сядьте за стол и положите руки на стол, чтоб я видел, — скучным казенным голосом произнес секретарь. И что-то в этом его голосе и манере мне явно было знакомо. Появилось ощущение Дежавю. Взглядом снулой рыбы он проследил как я уселся и положил руки перед собой. Ну, конечно! Очередной аватар.