Романсеро
Шрифт:
Нежно к груди прижала.
Ах! Проседи легла межа,
Где соль ее слез бежала.
Я ввергнут в недуг, грозит слепота,
Вот как она целовала!
Мозг моего спинного хребта
Она в себя впивала.
Отживший прах, мертвец теперь я,
В ком дух еще томится -
Бьет он порой через края,
Ревет, и мечет, и злится.
Проклятья бессильны! И ни одно
Из них не свалит мухи.
Неси же свой крест -- роптать грешно,
Похнычь,
III
Как медлит время, как ползет
Оно чудовищной улиткой!
А я лежу не шевелясь,
Терзаемый все той же пыткой.
Ни солнца, ни надежды луч
Не светит в этой темной келье,
И лишь в могилу, знаю сам,
Отправлюсь я на новоселье.
Быть может, умер я давно
И лишь видения былого
Толпою пестрой по ночам
В мозгу моем проходят снова?
Иль для языческих богов,
Для призраков иного света
Ареной оргий гробовых
Стал череп мертвого поэта?
Из этих страшных, сладких снов,
Бегущих в буйной перекличке,
Поэта мертвая рука
Стихи слагает по привычке.
IV
Цветами цвел мой путь весенний,
Но лень срывать их было мне.
Я мчался, в жажде впечатлений,
На быстроногом скакуне.
Теперь, уже у смерти в лапах,
Бессильный, скрюченный, больной,
Я слышу вновь дразнящий запах
Цветов, не сорванных весной.
Из них одна мне, с юной силой,
Желтофиоль волнует кровь.
Как мог я сумасбродки милой
Отвергнуть пылкую любовь!
Но поздно! Пусть поглотит Лета
Бесплодных сожалений гнет
И в сердце вздорное поэта
Забвенье сладкое прольет.
Я знал их в радости и в горе,
В паденье, в торжестве побед,
Я видел гибель их в позоре,
Но холодно глядел им вслед.
Их гроб я провожал порою,
Печально на кладбище брел,
Но, выполнив обряд, не скрою,
Садился весело за стол,
И ныне в горести бесплодной
Я об умерших мыслю вновь.
Как волшебство, в груди холодной
Внезапно вспыхнула любовь.
И слезы Юлии рекою
Струятся в памяти моей;
Охвачен страстною тоскою,
Я день и ночь взываю к ней.
В бреду ночном я вдруг, ликуя,
Цветок погибший узнаю:
Загробным жаром поцелуя
Она дарит любовь мою.
О тень желанная! К рыданьям
Моим склонись, приди, приди!
К устам прижми уста -- лобзаньем
Мне горечь смерти услади.
VI
Ты девушкой была изящной, стройной,
Такой холодной и всегда
Напрасно ждал я, что придет мгновенье,
Когда в тебе проснется вдохновенье,
Когда в тебе то чувство вспыхнет разом,
С которым проза не в ладах и разум.
Но люди с ним во имя высшей цели
Страдали, гибли, на кострах горели.
Вдоль берегов, увитых виноградом,
Ты летним днем со мной бродила рядом,
Светило солнце, иволги кричали,
Цветы волшебный запах источали.
Пылая жаром, розы полевые
Нам поцелуи слали огневые;
Казалось: и в ничтожнейшей из трав
Жизнь расцвела, оковы разорвав.
Но ты в атласном платье рядом шла,
Воспитанна, спокойна и мила,
Напоминая Нетшера картину,-
Не сердце под корсетом скрыв, а льдину.
VII
Да, ты оправдана судом
Неумолимого рассудка.
"Ни словом, -- приговор гласит,
Ни делом не грешна малютка".
Я видел, корчась на костре,
Как ты, взглянув, прошла спокойно
Не ты, не ты огонь зажгла,
И все ж проклятья ты достойна!
Упрямый голос мне твердит,
Во сне он шепчет надо мною,
Что ты мой демон, что на жизнь
Я обречен тобой одною.
Он сети доводов плетет,
Он речь суровую слагает,
Но вот заря -- уходит сон,
И обвинитель умолкает.
В глубины сердца он бежит,
Судейских актов прячет свитки,
И в памяти звучит одно:
Ты обречен смертельной пытке!
VIII
Был молнией, блеснувшей в небе
Над темной бездной, твой привет:
Мне показал слепящий свет,
Как страшен мой несчастный жребий.
И ты сочувствия полна!
Ты, что всегда передо мною
Стояла статуей немою,
Как дивный мрамор, холодна!
О господи, как жалок я:
Она нарушила молчанье,
Исторг я у нее рыданья,
И камень пожалел, меня!
Я потрясен, не утаю.
Яви и ты мне милость тоже:
Покой мне ниспошли, о боже,
Кончай трагедию мою!
IX
Образ сфинкса наделен
Всеми женскими чертами,
Лишь придаток для него -
Тело львиное с когтями.
Мрак могильный! В этом сфинкса
Вся загадка роковая,
И труднейшей не решал
Иокасты сын и Лайя.
К счастью, женщине самой
Дать разгадку не под силу,-
Будь иначе -- целый мир
Превратился бы в могилу!
X
Три пряхи сидят у распутья;
Ухмылками скалясь,