Роман для Абрамовича
Шрифт:
– После приема через час – так это точно. И одна доза будет действовать два дня.
Наина что-то в мыслях прокрутила. Как оказалось – делала подсчёт. Артём Семенович спокойно в кресле ждал.
– А сколько предоплаты вы хотите?
– От общей суммы пятьдесят процентов.
Девица заказала десять доз.
– Но, я надеюсь, он не только для инъекций?
– Его разводят в спирте, если пить. Обычно повышается давление, ну, а потом развиться диабет. Ну, и сердечникам не очень он показан.
– Субъект не будет годен для контакта?
– Каких бы только мер ни принимал. Не только, что возможность
Наина вынула из сумочки конверт.
– Когда готовить сумму под расчёт?
– Я думаю – через четыре дня. А ампулу сейчас могу вам выдать.
– На предоплату и на дозу здесь не хватит.
– Да разберёмся мы, какая ерунда.
– У снадобья, наверно, есть названье?
Врач отчеканил по слогам: «Декапептил».
– А если я двух доз не пожалею для пущей безопасности своей?
– Он будет импотентом больший срок. А это может и на психике сказаться.
Они простились и расстались на неделю. Наину ждали важные дела.
И в тот же день она звонила в Томск.
– Да что же ты такое натворила? – испуганно запричитала мать. – Неужто, всё настолько безнадежно?
– О чём ты, мама, что-то не пойму? Вот, захотела с вами повидаться.
– А я подумала, что выгнали тебя. Как разъезжать весной, когда занятья?
Наине вовсе не хотелось объяснять, что навсегда рассталась с институтом.
– Каникулы, как и у всех студентов. А мы вот с зимней сессией зависли. Один профессор был в командировке. Сейчас уже второй семестр идет. Да на два дня, не больше, прилетаю.
– Ну, вот и хорошо, когда всё так. Отца, ты не волнуйся, подготовлю.
– Тогда скажи – ты видела Ларису? (Наперсница, подруга детских лет).
– Сегодня видела. Что надо передать?
– Да так, спросила, – просто бросила Наина, хотя Лариса ей была нужна. – Я, в общем, предварительно звонила. Как точно выясню, уже куплю билет, я всё тебе скажу, и номер рейса.
И набрала Ларисин телефон. Довольно долго шли прозвоны до ответа. Ответила подруга с теплотой.
– Ну, Ная, как же рада тебя слышать. Не очень одиноко там, в Москве?
– Да, всё нормально. Может быть – приеду. А как там Лазаревы братья поживают?
– Тебе про них обоих важно знать? Ну, Вячеслав теперь большой начальник. За городом себе построил дом. Так, по рассказам – чистые хоромы. Конечно, там такие деньги платят – хозяин разрабатывает нефть.
– Да, что мне Славка. Как там Николай?
– Соскучилась? Так вы же разбежались? Да что я говорю, твои дела. Не знаю толком, будто бы нормально. Пока он у родителей живет. Я на ходу с ним как-то повстречалась. И не женился, я бы знала, если что. Так ты когда приедешь?
– Позвоню.
Так, постепенно, добралась она до Коли. И это была школьная любовь. Наверное, ещё с начальных классов. И все настолько часто говорили: «Какая пара! Что – невеста! Что жених!», и постепенно это стало так привычно. Но, тем не менее, портрет был – хоть куда!
Она была красавица из первых, коль не сказать, что первая совсем. Смотрелась, как скульптура из музея, где в экспозиции представлен древний Рим. Так стала выглядеть, как только повзрослела. В младенчестве была, как ангелок. А царственная простота в общении, что потрясла продюсера вконец, была её манерой поведенья, ещё и этим выделяла из
С ней рядом Коля Лазарев возник, как только деток в школу снарядили. Он был немногословен и спортивен, силен физически, при стройной худобе. Ещё до школы его звали «цыганенком» товарищи по играм во дворе. Поскольку был он смуглый, кареокий, и блеск держался в чёрных волосах. Да и глаза горели грозным блеском, когда, случалось, игры сверстников-подростков из безрассудства обращались в бой. Из опыта таких ребячьих битв возник урок – не доставать «цыгана».
Сам с дружбой он ко сверстникам не шёл, хотя в общении был неизменно ровен. Он был самостоятелен во всём – в поступках, в неприступном мире мыслей. Советы, может и мотал на ус, но был порою неожиданным в решеньях, и к «стаду» никогда не примыкал. Он знал, что означает «чувство локтя», но с обостренным голодом свободы в своей душе не мог поделать ничего.
Лишь только сверстник по прозванью Тахтамыш считался Николаю близким другом и тенью всюду следовал за ним. Однажды паренёк чуть не погиб, когда весною от горы над Томью, в то время бывшей грозною рекой, стремившей в Обь бурлящие потоки с высоких мест от таянья снегов, вдруг отломился огромадный снега пласт, всю зиму прослуживший, как площадка. Так Гриша этот, позже – Тахтамыш, с обломком этим с берега крутого к стремнине кубарем, буквально, полетел, и всё лишь долями минуты исчислялось. Никто не рыпнулся в компании парней, стоявших рядом и оставшихся на круче. Тем более, что день уже угас, и Гриша в темень непогоды рухнул. Один «цыган» сорвался ему вслед, и будто взнуздывал природу жутким воплем. Крик постепенно снисходил на умолканье, а видеть ничего было нельзя. Григорий крепко головою приложился и был бы несомненно не жилец, нашли бы труп пониже по теченью, не подоспей подмога в тот же миг. Так Лазарев, и сам ещё ребенок, товарища от верной смерти спас. А Тахтамышем Гришу стали звать, когда поправился. Прилипло постепенно. Поскольку где-то там, недалеко, разбит был хан из Золотой Орды, который и носил такое имя.
И Тахтамыш был Коле Лазареву друг. Вернее, так сказать, оруженосец. И научился абсолютно не мешать.
Как Кай и Герда, нет, верней – Адам и Ева, прошли рай детства абсолютно безмятежно Наина и бессменный Николай. Она его ценила, и любила… Как брата… пока время не пришло. И стали возникать другие чувства.
Тогда пришла действительно любовь: его – зажгла стремительным огнем, а у Наины ровным пламенем горела. Наверное, ещё и потому, что он был рядом, и поэтому – привычен.
Всё состоялось – и прогулки до зари, и поцелуи до самозабвенья, и познаванье вожделенных тел. Но бабушка замучила про «флауа», она звала то место гордо – “Hymen”, и говорила: «Гимен – дар Богов». И Николай оберегал «цветок», когда ему Наина рассказала. «Всё будет, ведь она и так моя». И с девочкою бережно возился, и напридумывали многого чего.
Так и прошло, наверно, года три… Но как-то раз приехали в их школу какие-то ребята, рок-ансамбль. Совсем не самобытны, так, неплохо, могли исполнить ходовой репертуар. И барабанщик, не скрывая восхищенья, Наине чуть ли не рукой махал. В какой-то миг к ней подобрался осветитель, и передал послание: «Тебе». Она прочла и сунула в карман. А позже, когда стали расходиться, от всех отстала и замешкалась в фойе.