Роль грешницы на бис
Шрифт:
Как он добрался до дневников – это пока отдельный вопрос. Сейчас Алексея интересовало другое: как он узнал, что он сын Измайловой? Ведь именно это открытие привело к тому, что он стал искать и нашел возможность приблизиться к актрисе и выкрасть ее дневники.
Сергеевский позаботился, чтобы приемная семья не догадалась о происхождении ребенка. О его существовании вообще никто не знал, кроме няни, Сергеевского и самой Измайловой. Из них жива только Алла, и она, разумеется, никого в эту историю не посвящала.
Хотя нет, постойте, постойте, был еще один человек, как же! Тот самый врач, к которому Алла поехала с малышом, когда у него
Пришлось снова звонить Измайловой и уточнять название больницы и имя врача. Еще полчаса ушло на то, чтобы выяснить, что этот врач умер несколько лет назад – он и в те годы был человеком немолодым, а с той поры прошло уже тридцать – нет, тридцать один год… Мог ли старый врач разболтать секрет Сергеевского? К примеру, после смерти знаменитого режиссера, когда «заказчика» не стало и вроде уже не перед кем было сохранять обязательства? Алла Измайлова в то время здравствовала, как и поныне, но не она просила врача молчать, не она платила за услугу… Может, старого врача тяготил взятый на душу грех ложного диагноза, и он покаялся, попивая в ординаторской разбавленный до водочных сорока градусов медицинский спиртик, кому-то из коллег? Почему бы и нет… Стоп! А ведь…
А ведь Люся Милованова была медсестрой!
Хорошо, что предусмотрительный детектив прихватил номер телефона бывшего главврача сельского роддома Анастасии Николаевны. Вернее, не ее телефона – у нее не было, – а ее дочки, жившей относительно недалеко. На это у него ушло почти два часа: дочка не могла прямо сейчас наведаться к матери, пришлось ждать, пока она закончит какие-то дела и сходит к Анастасии Николаевне. Кис жутко нервничал, извозил пятерней всю шевелюру, благо, некому было посмотреть на него в эту минуту…
Ох, к счастью, что некому! Мысль о том, что Александра и Ванек находятся в относительной безопасности, очень его согревала. В опасности пребывали пока что сам детектив и Алла Измайлова. Ну, за себя он не особо волновался, что же до Аллы, то тут он надеялся только на то, что сейчас, когда квартира взята на прицел следственными органами, убийца сунуться туда не посмеет… Однако выстрел пустой, без яда, иглой в Александру явственно говорил о том, что убийца намерен дело довести до конца и советует детективу под ногами не мешаться. Сколько у него еще времени до того «конца»? День? Два? Три?
Наконец дата рождения Миловановой была у него в руках, и он, предварительно созвонившись с отделом кадров больницы, рванул туда.
…Ощущение, что за ним следят, у него появилось только тогда, когда он, припарковав свою «Ниву», направился к воротам больницы. Больница находилась в Сокольниках, в зеленом массиве, и, оглядевшись по сторонам, Кис не обнаружил никого, кроме пожилой супружеской пары, явно посетителей, направлявшихся к центральному зданию. Алексею нужно было в другой корпус, где размещался отдел кадров, и он попытался, спрятавшись за углом, дождаться того или ту, чей взгляд прожигал его затылок. Никто, однако, не появился в поле его зрения. То ли примерещилось детективу после бессонной ночи, то ли слежка велась с большими предосторожностями…
В отделе кадров Кис запросил список медсестер пятидесятого года рождения, работавших или работающих в больнице,
– Я могу дать вам только сведения за последние годы, мы архивы не храним…
– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо перебил заведующую отделом кадров детектив, – давайте то, что есть! Главное, с двумя детьми семьдесят второго года…
– Близнецы, что ли? – уточнила заведующая отделом кадров.
Вот вопрос так вопрос! На засыпку, что называется! Как оформили детей? По воспоминаниям Измайловой, весьма неточным, ребенку Миловановой было примерно полгода. Двое детей не могут быть рождены с разницей в полгода! Вполне возможно, что их оформили как двойняшек… Или невозможно? Кис понятия не имел, как может выглядеть восьмимесячный, к примеру, младенец и может ли быть похож на него двухмесячный, чтобы сойти за близнеца? Кажется, дети в первые месяцы жизни сильно различаются… Или не сильно?
Более логично предположить, что, делая новые документы на всю семью, детей развели в датах рождения на правдоподобные сроки. У Измайловой ребенок был недоношенный – Кис смутно знал, что недоношенные дети вроде бы помельче… Так что, мальчика, скорей всего, сделали в документах помладше, другого, то есть девочку Миловановой, – постарше…
Но делиться с заведующей отделом кадров своими сомнениями он не стал.
– Либо двойняшки, либо с небольшой разницей до полутора лет, – ответствовал детектив несколько смущенно.
Он поглядывал все это время в окно, благо пространство перед зданием было относительно свободным, хотя чуть подальше снова стеной стояли деревья. Ну да, нужно быть идиотом, чтобы выйти на площадку перед окнами. Его «хвост», кем бы он ни был, наверняка прятался в деревьях.
Наконец эта информация была собрана. Таких оказалось двое: некая Сорокина с двумя девочками-близняшками и некая Гольдберг с мальчиком семьдесят третьего года и девочкой семьдесят второго года рождения.
Ни одна из этих женщин не подходила Кису: у первой были две девочки, у второй была не та фамилия: в те годы нужно было быть самоубийцей, чтобы выбрать в качестве новой фамилии еврейскую. Пятый пункт однозначно осложнял жизнь.
В конце концов, думал Кис, спускаясь по лестнице в расстроенных чувствах, младенец родился похожим на мать – именно этим стращал Сергеевский жену, когда пытался заставить ее отказаться от сына-дебила. Правда, Алексей знал, хоть и только понаслышке, что дети с ростом меняются и могут стать похожими на другого родителя, а то и более отдаленных родственников. Но все же, может, он так и остался похожим на мать? И в один прекрасный день его – или кого-то из его окружения – это сходство навело на мысль о его происхождении?..
…Он так-таки остался похожим на мать!
Кис понял это уже тогда, когда пересек больничный холл и вышел на улицу. Он бросился обратно в холл, к той стене, где висел план расположения помещений, но поздно: мужчины, его изучавшего минуту назад, уже не было.
Его лицо проплыло в отрешенном, сосредоточенном на других мыслях сознании детектива так быстро и так мельком, что он не мог бы сейчас даже сказать, что это было за лицо. Все, что осталось в памяти – и Кис уже почти сомневался, не пригрезилось ли, – что перед ним мелькнуло лицо актрисы. Но значительно моложе. Той Измайловой, которую он помнил по фильмам, когда ей было примерно столько лет, как ее сыну сейчас…