Роль грешницы на бис
Шрифт:
– Нет. Ты не знаешь эту женщину. Она не выносит, когда лезут в ее интимную жизнь. А я уже и так залез до неприличия. И вслед за мной там сейчас повторяет мой подвиг «стадо в униформах», как она выразилась… Алла не скажет мне ни слова, если я не припру ее к стенке фактами. Или обманет, как с «Пицундой», лишь бы отвязаться от моих расспросов. Придется мне сначала накопать что-нибудь посущественней…
День начал клониться к вечеру, из Москвы они выехали рано утром и уже чувствовали себя измочаленными после множества встреч. Дождь утих, солнце выползло из-за туч, чтобы осветить рыжим прощальным лучом просторные
Саша, протянув руку, лениво и нежно потрепала Алексея по затылку.
– Я никогда не задумывалась, Алеша, – произнесла она, устало откидываясь на спинку кресла в машине, – что ты за день встречаешь больше людей, чем я! Я к концу дня как ежик в тумане. Это удивительно: казалось бы, болтать не пахать! Но тем не менее встречи, разговоры изматывают ужасно…
– Сашка, – извиняющимся голосом проговорил Кис, – выдержишь еще один блицкриг по окрестным деревням? Нам нужно найти деревню, где останавливалась на какой-то месяц-полтора Измайлова после родов. В сентябре она уже вернулась на дачу и без ребенка. Значит, после родов снимала другой дом где-то в этом районе, совсем рядом, раз кто-то пешком ходил за молоком. Няня, надо думать. Почему Измайлова не осталась на прежнем месте? Конспирировалась? Заметала следы? Что за тайны такие парижские? Я должен в этом разобраться, детка…
Саша обреченно вздохнула и прикрыла глаза. После еды клонило в сон…
Но спать ей долго не пришлось. Уже во второй деревне один мужичок вспомнил красивую «городскую», которая у них поселилась с младенцем. Ничего сверх того, что женщина была на редкость красива, он рассказать не сумел. Нашлась еще одна свидетельница, рассказавшая, что «у ребеночка одеяльце было такое нарядное, пеленочка с кружевами и бант голубой. Завидовала я московской дамочке. У моих деток такого не было». Здесь, похоже, никто не сопоставил «московскую дамочку» со знаменитой актрисой. Впрочем, из всего этого толку было мало. Разве что бант голубой: мальчик, стало быть…
Они с Александрой вернулись в Москву затемно и буквально рухнули в постель. Алексей спал плохо, думал о детях, которых у него не было, а теперь уж поздно; думал о мальчике Измайловой, неизвестно куда подевавшемся… И только под утро, обняв Александру как-то особенно нежно и горько, он заснул беспокойным сном, в котором ему снился смешной мальчик-крепыш, их с Александрой несуществующий ребенок…
– Цветик, не ходи больше замуж, ладно?
– А вот пойду!
– Ты нарочно хочешь мне сделать больно? Ты со мной играешь?
– Ты не понимаешь, ты не можешь понять: у меня должна быть своя семья!
– Я твоя семья, разве нет?
– Нет. Ты брат, и все.
– Я не
– Нет, нет, ты просто брат. Я тебя люблю, очень сильно люблю, но для семьи у меня должен быть другой мужчина.
– Ты вправду хочешь завести другого мужчину?
– Вправду!
– А если я его убью, ты опять нового заведешь?
– Заведу!
– Ты хочешь найти лучше, чем я? Который будет любить тебя больше, чем я?
– Это не все – любовь! Есть другие вещи, важные для жизни!
– Какие? Какие, Цветик, скажи, не молчи! Почему ты не отвечаешь, Цветик? Почему ты не смотришь на меня?
…Хорошо, поищи, Цветик, поищи «другие вещи». Мне будет очень больно, но я стерплю, я научился ждать… Потому что знаю: ты не найдешь. И придешь ко мне обратно.
– Ты сумасшедший!
– Разве сумасшедший способен принять такое мудрое решение?
– Это не мудрое решение. Это хитрое решение.
– Ты знаешь, что вернешься, да? Поэтому говоришь, что решение хитрое?
– Нет! Я не вернусь, малыш. Не жди. Но я тебя люблю, помни это.
– Не волнуйся, не забуду. А теперь уходи.
– Сумасшедший, ты сумасшедший…
– Прощай.
– Да, я родила мальчика, – произнесла Измайлова тихо и неприязненно. – И что с того?
Она выглядела плохо и полулежала на диване, закутавшись в плед.
– Вы, Алексей Андреевич, выведали уже немало моих секретов, но, несмотря на это, я доверяла вам… Похоже, однако, что вы приняли мое доверие как позволение и дальше рыться в моем прошлом?
Измайлова устало прикрыла глаза, словно и не ждала ответа, но, наоборот, пыталась поставить этим упреком точку в разговоре.
– Вы ошибаетесь, – тихо и спокойно ответил Кис. – Я не принял ваше доверие за позволение, Алла Владимировна. Я вашего позволения просто не спрашивал.
– Кажется, вы станете еще одним моим разочарованием… Не страшно, – продолжала она ровным голосом, не открывая глаз, – я к разочарованиям привыкла. Одним больше, одним меньше, это уже ничего не меняет.
Ее лиловатые веки дрожали, вокруг губ собрались складки.
Алексей понимал, что этим упреком она пытается остановить его, и впрямь чувствовал себя неуютно. Выведывая у людей тщательно запрятанную в их сознании информацию, он бывал жестко-агрессивным или хитро-дипломатичным, иногда щадяще-тактичным и далеко не часто испытывал к ним жалость. Измайлова оказалась тем редким человеком, с которым ему хотелось бы быть бережным… Но noblesse oblige [13] как говаривал друг его Реми: Кис искал убийцу и не имел права позволить себе роскошь пойти на поводу у своей жалости.
13
Благородство обязывает (фр.).