Роковые годы
Шрифт:
Как раз накануне Половцов просил меня устроить ему на сегодня два места в поезде: он едет в Ставку выяснить вопрос о своем назначении.
Звоню Половцову:
– Уступи мне одно место.
– С удовольствием.
В Генеральном штабе беру отпуск на три дня; оттуда спешу к себе в гостиницу «Астория». Спускаюсь с саквояжем и в вестибюле как раз попадаю на генерала Васильковского.
– Давайте подвезу, – любезно останавливает он меня.
– Вот спасибо.
Садимся в автомобиль.
Васильковский:
Я: На Царскосельский вокзал.
Васильковский поворачивается вполоборота. Он застыл:
– Как, в Ставку?
– Да.
Едем.
– Мне как раз надо на этот вокзал – провожать Савинкова, – начинает Васильковский. – Вы, конечно, увидите Корнилова. Будьте добры, объясните ему положение, все те условия, в которые меня зажали. Скажите ему, что я ухожу из Главнокомандующих, ухожу вон – куда глаза глядят.
Я: С удовольствием.
Васильковский: Теперь дальше. Известно ли вам, что с этим поездом едут в Могилев Савинков и Миронов? Знаете ли вы, для чего они едут? Так я вам скажу: они едут арестовывать Лигу офицеров.
– Вот как! – подаю я реплику, улыбаясь.
Васильковский: Нет, подождите. Я говорю серьезно. Я вас прошу – как только попадете в Могилев, немедленно предупредите Лигу. Ведь это же скандал на весь фронт!
Я: Непременно. А теперь тоже по душам. Ответьте мне на один вопрос. Кругом говорят о каких-то заговорах Корнилова. Правда ли это?
Васильковский: Сам я ни секунды не верю. Но Временное правительство уверяет, что заговор действительно существует и что будто у него на этот предмет самые точные сведения.
Автомобиль останавливается.
На перроне встречаю Половцова, товарища военного министра князя Туманова, товарища морского министра Лебедева. Последний тоже едет с нами.
Поезд отходит. Половцов сообщает мне о своем разговоре с князем Тумановым.
– Керенский спрашивает: куда ты провалился? Он ничего не может понять, что происходит в контрразведке. Они с ним решили объединить все контрразведки, создать одну новую организацию по всей России и поручить ее тебе с особыми правами.
– Как?! – привскакиваю я на диване.
– Да ты не кипятись. Я уже за тебя ответил, что ты только и мечтаешь вернуться в дивизию и никуда не пойдешь.
Делюсь с Половцовым моими сведениями. Меня больше всего заботит, как обогнать Савинкова и Миронова, находясь с ними в одном поезде. Их, конечно, будут встречать в Ставке казенные автомобили.
Половцов развивает подробности нашей скачки:
– Стоит ли ломать себе над этим голову! Ты примени старый туземный способ – бери первый попавшийся автомобиль и дай шоферу четвертной билет.
На одной из промежуточных станций садимся пить чай: с одной стороны мы с Половцовым, а с другой Савинков
– Как, и вы едете? – смотрит на меня подозрительно Миронов.
Я: Уж если кому удивляться, так это скорее мне, что вы нашли время уехать из Петрограда.
На другой день на вокзале в Могилеве, не ожидая остановки поезда, проношусь на крыльцо вокзала, влезаю в первый попавшийся большой лимузин, даю озадаченному шоферу 50 руб. и говорю: «К генерал-квартирмейстеру. Если поедете скоро, то успеете вернуться».
Шофер сразу усваивает все аргументы. Не сомневаюсь, что он успел вернуться, так как дома и столбы мелькали в окнах, а на поворотах нас подбрасывало и качало, как по волнам океана.
Генерал-квартирмейстер генерал Плющевский-Плющик – близкий человек. Он коренной офицер, одной со мной бригады. Но идти к нему, а тем более сразу к Корнилову не хочу, так как рискую, что оба заняты, и потеряю время. Зато там же старый друг, полковник Мика Тихобразов. Вот этого захвачу сразу, без промаха. Ему и объяснять нечего, откуда и как приехал. Поймет с первого слова.
– Ну, Мика, предупреждай, кого следует, – открываю дверь к нему в бюро. – Сейчас приехали Савинков и Миронов. Имеют задание арестовать Лигу офицеров. Остальное потом.
Тихобразов исчезает.
Не проходит и четверти часа, как он возвращается уже не один, а с секретарем Лиги капитаном Генерального штаба Роженко.
– Все уже предупреждены до наших людей в могилевском Совете включительно.
Теперь встреча везде подготовлена; аресты, конечно, сорвутся. Идем к Плющевскому-Плющик. Выполнить свою миссию Миронову он не допустит. О «заговоре» его офицеров горячо возмущен пущенными слухами. Эти офицеры ему слишком близки, и никакого заговора нет.
Узнаю, что Кавказская Туземная конная дивизия развертывается в корпус. Поэтому Гатовский решил остаться. Плющевский-Плющик предлагает мне Штаб 1-й дивизии этого корпуса. Половцов советует отказаться: «Ты не знаешь Гатовского. Он везде вас подведет».
Я отказываюсь. Иду к личному адъютанту Верховного Главнокомандующего, штабс-ротмистру Корнилову; прошу его доложить Корнилову, что, попав в Ставку случайно, я хотел бы к нему явиться.
– Конечно, он пожелает вас видеть. Приходите прямо завтра утром. Я ему доложу, – отвечает адъютант.
Всю ночь напролет провожу у Тихобразова. Он пригласил еще кое-кого из офицеров. Наговорились на все лады: все свои люди, откровенно, без свидетелей. Никакого заговора я не видел. Просто мои старые знакомые возмущались петроградским хаосом – никак не больше.
Утром меня принял Корнилов. Мне казалось, что он доверял мне безоговорочно. Корнилов служил когда-то в Округе моего отца и сохранял о нем теплые воспоминания. Это сразу внесло задушевную ноту в его отношения ко мне еще в Петрограде. Когда Лавр Геогиевич уезжал опальный в апреле, то из старших чинов Штаба провожать его приехал я один.