Роковой шторм
Шрифт:
— О! — Он быстро пробежал по доске блестящими черными глазами в поисках выхода из положения. Воцарилось молчание. — Коба! — воскликнул он и, наклонившись над доской, положил руки ей на плечи и привлек к себе. Его губы коснулись ее легким сухим поцелуем. — Звезда изумительной красоты, я принимаю с благодарностью дар твоего доверия, потому что теперь я знаю, что ты не боишься меня!
Это было правдой. Хотя Джулия не любила вызывать его гнев, она больше не опасалась жестокой мести с его стороны за то, что она ему противоречит. Она знала, что ему нравятся их споры, хотя он так и не перестал удивляться тому, что она имеет собственное
Дей хотел забрать Джулию из гарема и поселить ее в отдельном помещении с собственным штатом прислуги. Но по совету госпожи Фатимы Джулия попросила оставить ее вместе с остальными женщинами. Неизвестно было, сколько продлится интерес дея. Она могла наскучить ему через неделю или через месяц. Тогда ее, только начавшую привыкать к новому укладу, могли бесславно сослать обратно. Удалившись из гарема, она к тому же лишалась ставшего привычным общества Джохары. Днем, когда дей бывал занят государственными делами, Джулия проводила долгие часы за едой, купанием, переодеванием. Ей нечем было больше занять себя и своих служанок.
Дей неохотно пошел навстречу ее пожеланиям. Не имея возможности выразить свое расположение одним способом, он нашел иной. Правитель забросал ее подарками. Комната постепенно наполнялась красивыми и дорогими вещами, словно пещера счастливчика Али Бабы или апартаменты госпожи Фатимы. Ей было подарено столько драгоценностей, столько дорогих тканей было обернуто вокруг ее стана, что возникла мысль: Мохаммед дей не будет недоволен, если по городу пойдут слухи, что он наслаждается не только интеллектуальным общением со своей белой рабыней.
Постепенно Джулия заметила, что к ней относятся со все возрастающим почтением. Женщины гарема, особенно те, кто избегал ее раньше, стали проявлять дружелюбие, превознося ее красоту и считаясь с ее мнением во всем, от погоды до прически. Даже Мария перестала быть откровенно враждебной, оставаясь, правда, хмурой и злопамятной. Слуги во всех частях дворца расторопно и с улыбкой выполняли ее распоряжения. Карлик Базим стал обращаться с ней как с равной, прося ее убедить их хозяина позаботиться о своем здоровье. Постепенно она убедилась, что действительно стала любимицей дея.
Джохара укрепила в ней эту уверенность. Турчанка уверяла, что титул Дамы Золотой Пчелы признай не только во дворце, но и в городе. Здесь также узнали о ее красоте, ее благотворном влиянии на Мохаммеда дея, и о том, что она не всегда покорно склоняется перед его волей. Они считали ее пикантным увлечением правителя, но так или иначе она стала известна на улицах Алжира как Гюльнара, носительница меда.
И только госпожа Фатима не хотела признавать изменившееся положение Джулии. Она скрывала свои чувства под маской холодной надменности, и Джулия подозревала, что она ревнует мужа к женщине, которую сама же возвысила в его глазах.
Несмотря на это, Джулия не забывала, что она в долгу перед нею и Али пашой. Она не повторяла чужих ошибок, подвергая
Госпожа Фатима оказалась права: чем чаще она видела Али пашу, тем искреннее желала увидеть его на троне. И наоборот, чем лучше она узнавала Кемаля и его окружение, тем менее ей хотелось, чтобы он занял место своего дедушки.
Напрасно она надеялась увидеть Реда в зале суда или рядом с человеком, с которым, как утверждали, он был близок. Капитан так и не появился. Стоял ли он у штурвала или гнил на дне морском, ей было неизвестно. Она убеждала себя, что ей это безразлично, что это лишь любопытство и желание убедиться в его беспомощности и унизительном положении. Однако холодными осенними ночами она вспоминала время, проведенное с ним в доме на Беркли-сквер, месяцы на борту «Си Джейд» и «Давида», и мышцы ее живота сводила судорога, заставляя сжимать кулаки и бессонно смотреть в темноту.
Для Джулии началась вторая зима в Алжире. Во время поездки дея с Кемалем на пристань их внезапно застиг холодный шторм. Мохаммед дей простудился и заболел воспалением легких. Хотя он победил болезнь и выжил, она отняла у него много сил. По предложению Джулии до полного выздоровления; он передал часть своих дел Кемалю, а часть — Али паше. Это разделение настолько взбесило его внука, что он вбежал в спальню дея, весь в развевающихся лентах и благоухая духами, и разыграл сцену, исполненную столь презрительного трагизма, что Мохаммед дей испытал явное отвращение. Он выставил внука с такими гневными словами, что тот не осмеливался приближаться к нему в течение месяца.
Надувшись, чувствуя себя оскорбленным, Кемаль пренебрегал обязанностями, возложенными на него. Иначе повел себя Али паша. Принимая быстрые, обоснованные решения, он тем не менее каждый раз подходил к дяде за одобрением. Его отношение к правящему дею было ненавязчивым и уважительным.
Возвращаясь в гарем после одного из вечеров, проведенных с деем, во время которого он хвалил Али пашу, Джулия размышляла, как многого она достигла. Кажется, еще немного — и дей поддержит своего племянника в качестве наследника. Разумеется, и сам Кемаль способствовал этому своей павлиньей спесью и детскими выходками.
Пожелав Абдулле спокойной ночи, она вошла в общую комнату гарема. Здесь было темно. Осторожно лавируя между низкими диванами и десятками маленьких столиков, Джулия беспокойно оглянулась. В воздухе витало какое-то странное напряжение.
Затем она резко остановилась. Чья-то тень двигалась по стене коридора к ее спальне. Она долго стояла, вглядываясь в темноту. Тень двинулась снова, медленно, словно колыхалась тяжелая занавеска. И внезапно Джулия поняла: одна из штор со стороны сада была неплотно закрыта. Ночной ветер, гулявший в проеме, заставлял фонари вспыхивать. Облегченно вздохнув, Джулия направилась к выходу. Когда она взялась за ручку двери, дверь внезапно широко распахнулась и какая-то женщина, закутанная в бурнус, скользнула внутрь.