Роковое наследство
Шрифт:
И думала она сейчас не о картине, а о человеке. Мысль о нем не покидала Ирен ни на секунду. Перед внутренним взором девушки стоял образ господина Мора.
– Да, да, они и впрямь похожи, – пробормотала она. Винсент Карпантье пристально посмотрел на дочь.
– Ты – наследница, – заявил он. – Наследница, поскольку ты – его жена. Он – самый младший в роду, он – внук. Куатье мне все рассказал. Ему было известно множество любопытных историй, но где спрятаны сокровища, не догадывался даже он. Только мы вдвоем и знали, где они, – я и тот. Тотумер, теперь в тайну посвящен
Ирен открыла рот, чтобы сказать: «У меня нет мужа» – и вывести наконец своего отца из заблуждения, в которое он невольно впал.
Но Винсент, торжественно подняв руку, призвал дочь к молчанию и продолжал:
– Сам Господь хочет, чтобы все богатства достались мне. Иначе откуда столько чудес? Я уже десять раз должен был умереть. Всех остальных сокровища уничтожили. Куатье знал этих людей поименно: и тех, кто убивал, и тех, кого лишили жизни. Последний пал на моих глазах – и тоже от руки своего потомка. Так было всегда. Всегда! Он прикончил собственного деда, старика с картины, который отправил на тот свет своего сына, а потом и внука, прекрасного маркиза Кориолана – в ту самую ночь, когда Ренье пытался найти пристанище в проклятом доме неподалеку от Сартена. Ренье не знал, кто в действительности он сам, – и даже не подозревал, что маркиз Кориолан, красивый молодой человек, погибший под обломками башни, был старшим братом его отца...
Винсент замолчал, широко раскрытыми глазами смотря в лицо дочери.
– Помолчи! – внезапно вскричал Карпантье. – Ты что, хочешь возразить мне, Ирен? Неужели ты разбираешься во всем этом лучше меня? Имей в виду: по наследству переходят две вещи: богатство и кинжал. Ни один из Хозяев сокровищ не умер в своей постели! Ни разу!
Это золото добыто и полито кровью, оно убивает и никогда не перестанет нести гибель.
Я видел этот клад! Я видел сокровища! Им нет равных в мире! Они – рай! И они – ад!
Они притягивают, словно гигантский магнит, они пьянят, будто старое вино.
Я любил, любил всем своим сердцем, но чувства к женщине – это пустяки. Я страдал, оплакивая ту, которая была частью меня самого, но и страдания эти – пустяки. Все – пустяки по сравнению с этим вожделением, похожим на боль, по сравнению с муками, подобными наслаждению!
В тело мне впивались веревки, я задыхался, смерть занесла надо мной свою косу, но я ничего не замечал. Я не помнил ни тебя, мое дорогое дитя, ни себя самого – золото заворожило меня, я пил искрящееся вино алмазов и драгоценное молоко жемчугов...
Но знаешь, и это пустяки, да, да, и это все пустяки! Жемчуга, золото, бриллианты – все это лишь пустая мишура! Человек почти воздвиг Вавилонскую башню – вопреки воле Господа. И башня эта была лишь чудовищным нагромождением камней. Что и впрямь может вознести живого человека на небеса, так это крошечный клочок бумаги, который легко спрятать, просто зажав в кулаке. Англия, страна герцогов и евреев, создала великое чудо: банковский билет, равный миллиону. Я видел груды таких билетов; и одного из них хватило бы, чтобы заполнить золотом целый сундук, если только превратить этот листок в монеты. Я любовался несбыточной мечтой, которая
Карпантье остановился, чтобы вытереть пот, струившийся по его лицу. Ирен слушала Винсента с холодным безразличием.
– Отец, – воскликнула она, пытаясь отвлечь Винсента от мыслей, приводивших его в лихорадочное возбуждение, – прошу вас, расскажите мне о себе.
– А о ком же я тебе рассказываю?! – вскричал Винсент. – Я и есть тот человек, которому суждено стать Хозяином сокровищ! У меня есть кирка. И я точно знаю, где спрятан клад. Я вижу его даже с закрытыми глазами. Я пробью стену, и потечет золото, потоками, потоками...
– Ах, отец, – опять прервала его Ирен, – тогда поговорим обо мне, я так несчастна и так нуждаюсь в ваших советах!
– Разве тебе плохо с Ренье? – спросил Винсент, хмуря брови.
– Я уже давным-давно не видела Ренье, отец, – вздохнула девушка. – И вы бы уже знали об этом, если бы позволили мне произнести хоть слово. Ведь я хочу лишь одного – сказать вам правду: я не замужем. И как я могла бы обвенчаться, не испросив вашего благословения?
– Верно, верно, – согласился Винсент, – я должен был бы сообразить это сам.
– И я никогда не стану женой Ренье, – продолжала Ирен.
– Ну, ну, – рассеянно пробормотал Винсент, – милые бранятся – только тешатся...
Взгляд Карпантье упал на мужскую одежду, разбросанную по стульям, и Винсент, добавил:
– Я знаю тебя, ты – дочь своей матери и ничего дурного сделать не можешь. Но кое-что я тут не понимаю. Объясни мне все, и поскорее. Этой ночью у меня будет много работы, очень, очень много.
– Какая работа?! – воскликнула Ирен. – Вы же так устали!
– Да, – согласился Винсент, – я страшно утомлен, но не собираюсь охать, как старик. Но поговорим о Тебе. Детям нужны родители, тебя воспитывали как благородную барышню. Признайся мне во всем – и не медли.
– В моей исповеди не будет ничего такого, из-за чего мне пришлось бы краснеть, – произнесла Ирен, невольно поднимаясь на ноги.
– Тем лучше, – удовлетворенно кивнул Карпантье. – Но какой другой мужчина, кроме Ренье, мог оставить у тебя свою одежду? Меня интересует сейчас только это.
– Мы не в моей комнате, отец, – ответила Ирен. В глазах Винсента мелькнуло беспокойство.
– Так, значит, ты меня обманула, – прошептал он. – Я уверен, что точно следовал всем указаниям, которые ты дала мне в своем письме. Я выучил их наизусть.
Ирен и сама вся извелась от волнения и тревоги. Девушка предчувствовала, что, поговорив с отцом, получит неопровержимые доказательства самой гнусной бесчестности, жертвой которой она стала.
Винсент произнес:
– Голова у меня не совсем в порядке, это правда, но клянусь, что все это мне не привиделось. Я получил письмо от своей дочери, в этом я уверен. Я прочитал его сто раз, пока добирался до Парижа. Из этого послания я узнал, что демон умер. А что касается твоего почерка, то убедись сама, – добавил Карпантье, обращаясь к Ирен.