Роковое кресло
Шрифт:
— Мсье Постоянный, — начала Бабетта, усаживаясь напротив академика, — не удивляйтесь, я нарочно тушу свет, чтобы следить за шарманщиком. Но пока не об этом речь.., сейчас я хочу только одно спросить (в сиплом голосе вновь появились слезливые нотки): вы хотите его, убить?
Говоря это, Бабетта взяла руки Ипполита Патара в свои, и он не отдернул их, глубоко взволнованный отчаянием, шедшим из самого сердца через Аверон.
— Послушайте, — продолжала Бабетта, — скажите честно, по совести, как говорят в суде, положа руку на сердце, вы верите, что
Услышав вопрос, которого никак не ожидал, «мсье Постоянный» испытал некоторое смущение, но спустя мгновение, которое Бабетте показалось весьма долгим, довольнi твердо ответил:
— По совести, да.., я верю, что эти две смерти естественны.
Снова наступило молчание.
— Мсье Постоянный, — прозвучал низкий голос Бабетты, — а вы хорошо подумали?
— Врачи, мадам, объявили…
— Врачи часто ошибаются, мсье… Ведь такое уже, бывало, вспомните. Послушайте, я скажу вам одну вещь: так не умирают, ни с того ни с сего, на одном и том же месте, говоря одни и те же слова, с разрывом лишь в несколько недель… Если только кем-то это не подготовлено!
Своим скорее выразительным, чем правильным языком Бабетта сумела прекрасно обрисовать сложившуюся ситуацию. Это поразило постоянного секретаря.
— Что же вы полагаете? — спросил он.
— Я полагаю, что ваш Элифас де ля Нокс — гадкий колдун. Сказал, что будет мстить, и он их отравил… Возможно, в письмах был яд… Вы мне не верите? Этого не может быть? Но, мсье Постоянный, послушайте меня… Может быть, это другое! Я задам вам один вопрос: скажите по совести, если мсье Латуш, произнося эту свою речь, упадет замертво, как те двое, вы тоже скажете, что это естественно?
— Нет, не скажу! — ответил не колеблясь Ипполит Патар. — По совести?
— По совести!
— Так вот, мсье, я не хочу, чтобы он умирал.
— Но он не умрет, мадам!
— Так говорили и о мсье д'Ольнэ, а он умер!
— Это не повод для того, чтобы мсье Латуш…
— Возможно! Но, во всяком случае, я запретила ему выставлять свою кандидатуру в вашу Академию.
— Но он избран, мадам! Он уже избран!
— Нет, ведь он не явился лично! А именно это я говорила всем журналистам, которые приходили сюда. И не стоит отказываться от этих слов.
— Как это он не явился! Но у нас есть его письма.
— Это больше не считается… Начиная с письма, которое он написал вам вчера при мне, тотчас как узнал о смерти д'Ольнэ, он написал его при мне… Вы должны были получить его сегодня утром… Он мне его читал… Что снимает свою кандидатуру в Академию…
— Клянусь вам, мадам, что я не получал его! — заявил Ипполит Патар.
Бабетта помедлила с ответом, затем произнесла:
— Я верю вам, мсье Постоянный.
— Может, это почта виновата, — изрек Патар, — она иногда плохо работает!
— Нет, — со вздохом ответила Бабетта, — нет, мсье Постоянный! Не почта! Вы не получили письма, потому что он не опустил его в ящик. — Она снова вздохнула. — Он так хотел быть членом вашей Академии, мсье
Сквозь слезы она твердила:
— У меня предчувствие.., оно никогда не обманывает… Ведь верно, мсье Постоянный, это будет неестественно, если он умрет, как те двое… Не делайте так, чтобы у него все было, как у других, пусть не говорит эту вступительную речь…
— Это, — тотчас ответил Ипполит Патар, глаза которого увлажнились, — это невозможно! Обязательно нужно, чтобы кто-то произнес слова похвалы магистру д'Аббвилю.
— Мне-то все равно, — заныла Бабетта. — Но ему, увы! Он только об этом и думает. Как бы восхвалить этого магистра д'Аббвиля, — Он ведь такой добряк… Похвалить-то, он всегда рад… Уж это его не остановит, раз он решил быть в вашей Академии… Но у меня предчувствие, говорю вам…
Бабетта вдруг перестала плакать.
— Тихо! — прошептала она. И злобно уставилась на противоположный тротуар.
Мсье постоянный секретарь посмотрел туда же и увидел прямо под уличным фонарем шагающий ящик. Только теперь у него были не только ноги, но и голова, необычная косматая и бородатая голова, которая едва выступала над огромным ящиком.
— Бродячий музыкант, — пробормотал Ипполит Патар.
— Шарманщик! — поправила его шепотом Бабетта, считавшая всех музыкантов шарманщиками. — Честное слово, вернулся! Видать, думает, что мы легли спать… Не шевелитесь! — Она так разволновалась, что было слышно, как бьется ее сердце. И процедила сквозь зубы: — Сейчас увидим, что он будем делать!
На противоположном тротуаре шагающий ящик стоял на месте. Косматая, бородатая голова поверх ящика неподвижно смотрела в сторону мсье Патара и Бабетты, совершенно очевидно их не видя. Голова была столь заросшей, что нельзя было различить ни одной черты, но взгляд был живой и острый.
«Я где-то видел эти глаза», — подумал мсье Ипполит Патар.
И забеспокоился еще больше. Однако он не испытывал потребности в новых событиях, чтобы усилить волнение, которое росло само по себе. Так странно и таинственно было сейчас в этой старой кухне, за решетками темного окна, рядом с этой славной служанкой, разбередившей душу своими вопросами… (На самом делена самом деле! Он ответил, что обе смерти были естественными! А если и третий умрет! Какая ответственность ложится на мсье Ипполита Патара и какие ждут его угрызения совести!) Сердце «мсье Постоянного» билось теперь так же громко, как и у старой Бабетты…
Что в такой час на пустынном тротуаре делала косматая, бородатая голова, возвышавшаяся над шарманкой? Почему шарманка так таинственно шагала только что, появляясь, исчезая, возвращаясь после того как ее прогнали? (Потому что, конечно, это ее с таким жаром преследовала Бабетта по ночному тротуару, мчась во весь опор в своих галошах.) Почему ящик вернулся и встал под уличным фонарем напротив с этой непроницаемой бородой и мигающими глазами? «Сейчас увидим, что он будет делать», — сказала Бабетта.