Роковая весна
Шрифт:
Полетт подала легкий ужин, а около восьми Софи, встав из-за стола, сказала, что устала и пойдет отдыхать. Через десять минут ушла к себе и Полетт. Миранда осталась одна и пошла в библиотеку, решив что-нибудь почитать. Взяла с полки книгу и устроилась с нею на диване.
Прошло минут пять, но она не смогла прочитать ни строчки. Захлопнула книгу, поставила на полку. В голове ни единой мысли, так — какие-то беглые, ускользающие обрывки, вялая и утомительная сумятица.
Вернулась в гостиную, походила из угла в угол, остановилась у камина, забарабанила пальцами по мраморной полке. Уедет она в Амстердам,
Включила телевизор, села в кресло напротив. На экране привлекательная женщина обнимала высокого темноволосого красавца с загадочной улыбкой…
«Интересно, кого Дэниел обольщает сегодня? — подумала Миранда неожиданно для себя. — Один? Или вот, как на экране? Да ей-то что». Встала и выключила телевизор.
«Отчего не находит себе места? Почему мечется?» Взглянула в зеркало. Лицо бледное и осунувшееся, глаза стали больше, темнее, точно чужие.
Где же все-таки Дэниел? Зачем себя терзать, какое ей до этого дело! Разве отношения с ним приносят ей удовлетворение?
Удовлетворение… Ах, Миранда, Миранда! «Того, кто получает удовлетворение от любимой работы, ничто огорчить не может», — вспомнила, как однажды объясняла это Майне.
Через пару минут на кухне она, приспособив доску Полетт для резки овощей в качестве мольберта, рисовала по памяти то, на что обратила внимание днем. Вот девчушка в панамке кормит уток в парке Монсо, а вот старик, сидя на ступенях, сбегающих к Сене у Нового моста, греется на солнышке, а это гигант-полицейский регулирует уличное движение на бульваре Османн…
…Дэниел, худощавый красавец в вечернем костюме на концерте… Дэниел улыбается, рассказывая ей о своей встрече в джунглях… Дэниел злится, когда она…
Миранда отложила карандаш. С огромного белого листа на нее смотрел Дэниел. Улыбающийся, сердитый, задумчивый…
«Что же все-таки происходит»?
Звонок у входной двери оборвал ее мысли, словно колокол прозвучал в абсолютной тишине.
«Дэниел?.. Быть не может! Он же сказал, чтобы его не ждали. Но если это он, она не хочет его видеть…»
Открыла дверь, замерла на пороге.
— Bon soir, mademoiselle [10] , — сказал консьерж, протягивая ей небольшой пакет. — C'est pour vous [11] .
Посмотрела на листок, приклеенный к пакету. «Ее имя. Да, это ей!»
— От кого?
— Pardon, mademoiselle? [12] — не понял консьерж.
— Кто? кто? — улыбнулась беспомощно, — Хорошо, Спасибо.
Миранда закрыла дверь. «От кого этот пакет? Майна? Может быть, друзья уже узнали ее адрес. Но вряд ли они так разбогатели, чтобы посылать подарки…» Миранда встряхнула пакет.
10
Добрый вечер, мадемуазель! (франц.).
11
Это вам (франц.).
12
Извините, мадемуазель? (франц.)
— Открой и посмотри, — громко сама себе сказала она.
Книга…
— Какая прелесть! — вздохнула Миранда, перелистав первые страницы.
«Это же один из тех молитвенников с изумительными миниатюрами, которыми она любовалась на выставке средневекового изобразительного искусства в музее „Метрополитен“ в Нью-Йорке! Потом эти бесценные шедевры выставлялись в галерее на Пятьдесят седьмой авеню… А этот экземпляр и вовсе особенный — краски как живые, их совсем не изменило время. Тонкое изящное письмо…»
Миранда осторожно переворачивала хрупкие страницы. Стилизованные звери и птицы, загадочные дамы и кавалеры в старинной одежде, выписанной с изящной тщательностью. А буквицы? Миранда ясно представила картину: аскетического вида монах при мерцающей свече, не дыша, завершает свой долгий кропотливый труд. И вот теперь она, Миранда, не может оторвать глаз от этого сокровища, пережившего века. В середине молитвенника лежала записка. На глянцевой плотной бумаге.
«Миранде, которая никогда не судит о книге по обложке. Может ли твое сердце простить меня?»
На глаза навернулись слезы. «Ах, Дэниел, Дэниел! Понимает, что не роскошный букет цветов, не изысканная коробка конфет, не ювелирные безделушки, а эта маленькая книга — бесценное сокровище для нее».
— Дэниел, — прошептала она, — Дэниел…
— Миранда, — услышала она вдруг в тишине свое имя.
Медленно, не в силах даже вздохнуть, она встала с кресла, отложив книгу.
На пороге стоял он.
— Миранда, можешь ли ты простить меня? — сказал Дэниел.
Она не смогла выговорить ни единого слова. Спазм перехватил горло. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг и приблизился к ней.
— Я не хотел приходить, но не смог удержать себя. Весь день думал только о тебе и не смог работать, — произнес Дэниел с явным волнением.
А она? Она тоже думала только о нем! «Кажется, я не убрала рисунки?»
— Я рада, что вы пришли, Дэниел, — сказала Миранда обрадованно.
— Правда, Миранда? Ты рада? — Лицо его ожило и он заулыбался.
— Да, Дэниел, — кивнула она. — Рада. Очень.
Он подошел и обнял ее. И все, что терзало и мучило ее, все, что не давало покоя, с коротким стоном выплеснулось из девичьей груди, и ей стало так легко и покойно.
— Ты никогда не покинешь меня, — расслышал он в этом стоне.
— Никогда, Дэниел! — произнесла Миранда отчетливо.
Тогда он пристально поглядел на нее и нежно поцеловал в губы.
Не было слов. К чему они! Было лишь нежное касание рук, легкое дыхание обоих и что-то более значительное, чем страсть.
Глава 10
По небу над Сеной скользили легкие облака. Еще не успевшая загустеть сиреневая вечерняя тень легкой дымкой лежала на реке. Солнце, нежаркое к вечеру, ровным светом заливало баржу, притулившуюся у берега. Женщина в яркой косынке развешивала белье на веревке, протянутой через палубу. Горшки с геранью и ноготками на крыше рубки свидетельствовали о стремлении хозяйки к домашнему уюту. Кошка, рыжая и пушистая, развалясь среди цветов, помахивала хвостом, лениво следя за шустрой собачонкой, носившейся по палубе за хозяйкой.