Роковая весна
Шрифт:
— Понимаю. Тебе не дают покоя деньги. — Майна мило улыбнулась.
— Да, — сказала Миранда и вздохнула. — Не нахожу выхода. Решила, что пойду к Мюллеру и извинюсь за то, что сорвала сеанс.
— Ты хочешь сказать…
— Да, я хочу сказать, что глупо отказываться от работы натурщицы. Ты же вот ходила к нему и полна восторгов.
Майна вздохнула и стала из капли пролившегося на клеенку кофе мизинцем рисовать чертика с рожками.
— Конечно. Если ты решила это окончательно… — сказала она.
— Не окончательно, а просто нет
— Ну, хорошо, но… — Майна посмотрела на подругу и застучала ложечкой по полупустой чашке. — Впрочем, ладно.
— Что ладно? Что ты хотела сказать? Майна передернула плечами:
— Тебе это не понравится.
— Понравится, если это лучше, чем позировать сальному, коротконогому Мюллеру.
— Лучше. Думаю, что лучше.
Миранда посмотрела на нее внимательно и продолжила:
— Ты хочешь, чтобы я обратилась к родителям за помощью? Но мы об этом уже говорили. Я не могу! Они, конечно же, вышлют мне все, что у них есть. Все — до последнего цента.
— Ах, да что об этом говорить? — сказала Майна. — Решила жить самостоятельно, ну и живи…
— Именно! Если я обращусь к ним хоть один раз, они потом все время будут беспокоиться, что я живу впроголодь, — Миранда тоже стала водить ложечкой по клеенке.
— Я сейчас думаю не об этом, — выпалила Майна. — Я считаю, нужно позвонить Торпу в отель и сказать, что ты оставишь у себя эту тысячу гульденов.
— Да ты что, с ума сошла?
— Ну вот! Я же говорила, что тебе это не понравится.
— Пять минут назад извинялась за то, что упомянула его имя, а теперь предлагаешь мне черт знает что, — кипятилась Миранда.
— Ну чего ты в самом деле? Я же не знаю, о чем вы договорились утром.
— Не знаешь, это правда! Так вот, твой драгоценный мистер Торп хочет… — Она взмахнула ладонью и опрокинула чашечку. — Он предложил мне работу, и когда я дала ему от ворот поворот, стал меня шантажировать.
— Работу? Какого сорта? — быстро спросила Майна.
— Какое это имеет значение? Ты что, не слышишь, что я сказала. Я ему ответила «нет». Он буквально остервенел. Как это так, ему и отказывают?
— Уверена, что все это не так! Что ты имеешь в виду под словом «шантажировать»? Этого просто не может быть! — кипятилась Майна.
— Не может, но будет. Он сказал, что доведет до сведения властей, что я нарушаю условия визы.
— Ничего не понимаю, — нахмурилась Майна.
— Тут и понимать нечего! Сказал, что в центре не потерпят, если узнают про мою работу.
— Работу?
— Да. Позирую, значит, работаю. Сказал, что этим самым я нарушаю студенческий статус. И пошел, и пошел… Что я нищая. И что нищих отсюда выгоняют. И тому подобное! Но, что самое главное, он же ничего не может. Он всего лишь блефует, — возбужденно говорила Миранда, хотя отлично помнила решительное выражение его лица. — Я думаю, что он может всего лишь…
— Может получить то, что захочет, — подвела итог Майна.
— Черта с два! Ничего он не может.
А он обыкновенный мужлан, правда, не лишенный привлекательности.
— Миранда, что я говорила до этого? Помнишь? Когда сказала, чтобы ты оставила себе его деньги?
— Ты окончательно сошла с ума! — Миранда шлепнула ладошкой по столу.
— Послушай меня одну-единственную минуточку. Я сказала, потому что узнала, что твой мистер Торп…
— Опять «твой»! Я же тебе сказала…
— Так вот, Миранда! Он очень богатый человек, Фантастически богатый…
— Да мне-то что!
— Послушай. Я утром, когда пила кофе, спросила у двух своих знакомых. Они с экономического, скоро будут защищаться. Так вот они сказали, что его называют мистер Мидас. Говорят, что на манер сказочного фригийского царя, он обращает в золото все, к чему прикасается. Он мультимиллиардер.
— Ну уж, скажешь! — засмеялась Миранда.
— Никто не знает, сколько у него денег, — Майна зажмурилась от удовольствия. — Никто не знает, откуда он родом. Несколько лет назад Торп появился в Нью-Йорке. Рассказывают, что стодолларовые бумажки у него так и сыпались из карманов. Весь свой капитал держит в акциях. Вот все, что о нем известно. Он сам, наверно, не знает, какое богатство приходит к нему каждую минуту.
— Знает! — сказала Миранда. — Знает настолько, чтобы считать, что за деньги купит все. Ну вот, пусть теперь убедится, есть на свете кое-кто, кого не купишь ни за какие деньги.
— Ты что, не понимаешь, куда я клоню? Сказал, что сообщит властям, значит, сообщит. Это у нас с тобой проблемы из-за этой волокиты: не вовремя получили, не вовремя выслали. Пока-то чиновники свяжутся один с другим! Но такой человек, как Торп… не знаю, Миранда, но, по-моему, дело гораздо серьезней, чем ты думаешь.
Майна что-то говорила, но она не слышала ее. «Я не прощаюсь, — билось в сознании. — Я не прощаюсь. Да нет! Просто он был зол за ее отказ. Только и всего! Уж не до такой степени его тетушке нужна компаньонка, чтобы… А его поцелуи, а его нежные страстные руки!» По спине прошел озноб…
— Миранда! — воскликнула подружка. Вздрогнула. Майна смотрела на нее во все глаза.
— Не будем драматизировать ситуацию! Ничего не будет! Вот увидишь, — сказала Миранда, стараясь придать голосу уверенность и беззаботность.
— Девочки, можно к вам?
«А! Билли Кемпер. Славный малый. Тоже стипендиат».
Юноша выглядел весьма взволнованным, когда наконец угнездился за их столиком.
— Ну, дела! — сказал он, подперев подбородок сплетенными тонкими пальцами. — Думал, этот день не кончится никогда.
Миранда многозначительно улыбнулась. «Начинается! Вечные у него проблемы! Любит поканючить… И жизнь беспросветная, и впереди ничего. Тоска! Тощища, одним словом». В другое время она нашла бы, что сказать, но сегодня — пусть для разнообразия разбавит их собственные невеселые думы.