Роковая одержимость

Маседо Джессика

Я пыталась убедить себя, что всё это был кошмар, вызванный стрессом. Однако в глубине души я уже знала. Он был там. И я больше не хотела прятаться.

Я взяла почту в холле, как человек, выполняющий бесполезный ритуал. Несколько листовок, счёт за электричество, какая-то реклама... и белый конверт, без отправителя, с моим именем написанным от руки, точными, чистыми, почти элегантными буквами. Пальцы замерли при прикосновении к бумаге, меня охватило странное чувство, как будто я уже знала, что то, что было внутри, изменит вес всего дня.

Я ждала, чтобы добраться

до квартиры, и заперла дверь ключом, провернув дважды. Я проверила окна. И только потом, с вынужденным спокойствием того, кто манипулирует чем-то опасным, я открыла конверт.

Письмо было простым. Сложенный лист с несколькими словами. Без подписи. Без даты. Но хватило двух линий, чтобы весь воздух в квартире казался разреженным:

Ты всё ещё поёшь, когда хочешь отвлечься.

Это всегда был твой способ сбежать.

Это не было обвинением. Это не была прямая угроза. Но было хуже. Это было личным. Это было правдой. Это было то, о чём даже я не осознавала до этого момента. Да, я напевала, не осознавая этого. Я всегда делала это с детства, бессознательная привычка, которая усугублялась, когда я нервничала, беспокоилась, хотела избежать ситуации путём отрицания. Я никогда никому не рассказывала об этом. Ни друзьям, ни коллегам, ни даже психологу, с которым я провела три сеанса и больше никогда не возвращалась. Это был секрет, который я даже не знала, что храню, но кто-то знал его.

Бумага дрожала в моих руках, но я держала её крепко, глядя на эти фразы, как будто мне удалось вырвать из них какую-то личность, какое-то имя, какую-то подсказку, которая сказала бы мне, кто так внимательно следит за мной. Однако не было ничего, кроме уверенности в том, что этот человек, не просто преследовал меня. Он изучал меня. Он меня понимал. Он расшифровывал меня изнутри. И он позаботился о том, чтобы я знала.

Я бросила записку в ящик, но это было бесполезно. Слова уже были во мне. Не было никакого способа вычеркнуть их из памяти. Они отражались в тишине квартиры, в песне, которую я перестала напевать, в кофе, который остыл, в том, как мои глаза начали избегать зеркала, как будто они могли заметить что-то, что я не хотела видеть.

В последующие дни записки стали частыми. Их никогда не оставляли на одно месте: иногда между страницами книги, которую я читаю, иногда оставленные под дверью, как анонимное письмо старого любовника, иногда приклеенные прозрачной лентой к зеркалу в ванной, как будто они были написаны там, пока я спала.

Ты всегда читаешь один и тот же фрагмент три раза, прежде чем следовать дальше.

Тебе нравится дождь, потому что он скрывает звук твоего одиночества.

Ты ненавидишь красный цвет, но всегда возвращаешься к нему.

И каждое предложение было похоже на кривое зеркало: оно искажало то, что, как я думала, я знаю о себе, и открывало угол, который мог видеть только тот, кто наблюдал за мной долгое время.

Я

пыталась притвориться, что мне всё равно. Это были просто слова, и, может быть, это был какой-то неуравновешенный сосед, какой-то идиот, пытающийся напугать меня. Тем не менее, я знала: точность предложений, жестокая деликатность, с которой они были написаны, почерк, который заставлял меня чувствовать себя неловко так знакомо... ничто там не было случайным. Это было личным. Это было преднамеренно.

Квартира была погружена в тишину, прерываемую только мягким звуком уведомлений, которые я упорно игнорировала. Индикатор монитора мигал яркостью открытых файлов: наполовину готовые макеты, выбранные и отброшенные цвета, перекрывающиеся шрифты, ожидающие одобрения. Я пыталась сосредоточиться на работе, как будто веса рутины было достаточно, чтобы закрепить моё здравомыслие. Будучи внештатным дизайнером, я получила контроль, в котором я нуждалась: работать из дома, держаться на расстоянии от мира, убегать под предлогом продуктивности. Однако даже это тщательно построенное пространство сейчас не казалось безопасным.

Я закончила ещё один черновик, сохранила файл механическими пальцами и закрыла окно проекта. Курсор мигал на экране, как маленький компас, указывающий на пустоту. Я сидела парализованная перед голубоватым светом, чувствуя напряжение в плечах и жжение в глазах. Пока мобильный телефон не завибрировал.

Это было не сообщение. Это был звонок.

Номер был анонимный, без опознавательных знаков. Только экран горел, приглушённо и настойчивый звук вибрации ломал тёплый воздух окружающей среды. Мой живот сжался, и на мгновение я подумала, что не отвечу. Притворюсь, что не слышала и не видела, однако, палец сполз прежде чем я смогла себя остановить:

— Алло? — Мой голос вышел более глухим, чем я себе представляла, низким, как будто я сама себя не хотела слышать.

С другой стороны, ничего.

Молчание.

В течение долгих секунд, только звук соединения, заглушенное дыхание, а затем... голос:

— Ты скучаешь по мне, Анджела?

Слова проходили через меня медленно: тянущимися, невнятными, как будто они формировались в воздухе, прежде чем ударить меня. В тембре было что-то изменённое, может быть, искажение, как план того, кто не хотел, чтобы его узнали. Но интонация... то, как было сказано моё имя, слишком интимно для незнакомца... это порезало меня с точностью до лезвия.

Моё сердце отреагировало раньше разума. Всё тело вздрогнуло. Электрический разряд пробежал по моим рукам, ногам, и даже с мобильным телефоном, зажатым между пальцами, я чувствовала, что он проникает через него. Я пыталась дышать, но воздух казался слишком густым, слишком тяжёлым, слишком полным.

— Кто ты? — Спросила я, когда голос замолчал.

С другой стороны, снова тишина. Не так, как раньше, по-другому. Это была тишина, которая улыбалась.

— Я думал, ты узнаешь меня. — Сказал он с той мягкостью, граничащей с развратом, словно смакуя каждое слово, прежде чем произнести. — Но всё в порядке. Тоска путает чувства.