Рокоссовский
Шрифт:
Разговор был прерван близким разрывом снаряда, здание телеграфа заходило ходуном, вылетели стекла, посыпалась штукатурка, а угол дома обвалился: снаряд срезал его. Но телеграф все еще работал, и женщина-бодистка, пытавшаяся скрыть свой испуг, протянула Рокоссовскому ленту с ответом: «Организуйте защиту города до конца, сосредоточьте все внимание на организации отпора врагу на флангах. И только в крайнем случае отойдите».
На это Рокоссовский продиктовал: «По зданию, откуда говорим, ударил снаряд, идем принимать меры. До свидания» — и направился к выходу. У дверей он приостановился,
— Спасибо!
Путь к вспомогательному пункту управления, разместившемуся в здании клинской хлебопекарни, пришлось делать перебежками. На улицах города рвались снаряды и мины, пулеметные очереди раздавались совсем рядом. Еще раз проинструктировав Захарова и велев ему оборонять город до последней возможности, а затем отступать на Дмитров, Рокоссовский с Лобачевым около 12 часов дня выехали из горящего города.
Свободным оставался только путь на восток. Но и здесь машины командарма и сопровождавших несколько раз были обстреляны немецкими танками. Реку Сестру переехали по слабому еще льду и на противоположном берегу подверглись обстрелу одиночного немецкого танка. Прямым попаданием снаряда штабная машина со счетверенной пулеметной установкой была разбита, остальных выручила только скорость.
Сразу же за Сестрой натолкнулись на батальон танков 25-й танковой бригады, следовавшей к Клину.
— Приказываю уничтожить фашистский танк, который нас только что обстрелял, — велел командиру батальона Рокоссовский.
После этого поездка прошла без происшествий. Поскольку в Солнечногорске были уже немцы, пришлось совершать объезд через Рогачев. В городе никаких воинских частей не имелось, и оборонять его было явно некому. Дальнейший путь к югу, к Москве, командарм и сопровождавшие его лица проделали поздним вечером » двух легковых автомашинах. На случай встречи с врагом все вооружились. Рокоссовский, кроме пистолета, имел две гранаты и автомат, подаренный ему тульскими рабочими. К счастью, применять оружие командарму не пришлось.
Глубокой ночью с 23 на 24 ноября Рокоссовский наконец добрался до штаба армии. Малинин, Казаков и другие работники штаба бросились с расспросами к командарму, от которого так долго не было вестей и судьба которого их волновала. Рокоссовский сразу же перешел к делу:
— Товарищи, сейчас не до сантиментов. Михаил Сергеевич, доложите обстановку на фронте.
Командарм по-прежнему был полон энергии и решительности, как будто и не было двух бессонных суток, проведенных в непрерывном, нечеловеческом напряжении.
Ситуация оставалась тяжелой и осложнялась с каждым часом. На крайнем, северном, фланге армии противник, захватив Клин, стремился к Рогачеву и Дмитрову. Однако группа войск Захарова сопротивлялась натиску врага упорно. Располагая крайне малочисленными силами, генерал Захаров вынудил гитлеровцев вести тяжелые бои на промежуточных рубежах.
Солнечногорск также был занят противником. Обойдя Истринское водохранилище, гитлеровцы стали продвигаться на юг, в сторону Москвы, по Ленинградскому шоссе. Для того чтобы прикрыть Солнечногорское направление, командарму пришлось направить туда с другого участка кавалеристов
Так как Солнечногорское направление было кратчайшим на пути к Москве, Рокоссовский решил перенести временный КП армии поближе к этому городу, в деревню Пешки, а основной КП расположить в Льялове.
Ехать пришлось кружными путями, чтобы не напороться на немецкие танки. В Пешки добрались лишь к вечеру 24 ноября. В каменном доме, около которого стоял танк Т-34, Рокоссовский нашел группу командиров во главе с генералами А. В. Куркиным и И. П. Камерой, посланными сюда командованием фронта для выяснения обстановки. Некоторое время Рокоссовский прислушивался к спорам, бушевавшим в комнате, а затем обратился к генералу Куркину:
— Товарищ генерал, я направлен сюда по распоряжению командующего фронтом. Генерал Жуков поручил мне организовать взаимодействие армейских и фронтовых частей. В такой обстановке это сделать невозможно. Прошу вас оставить нас, предварительно сообщив, что происходит на фронте и какими силами мы располагаем.
Предложение Рокоссовского возражений не вызвало. Генералы вскоре уехали, а И. П. Камера на прощание сказал:.
— Довольно рассуждений! Здесь тот, кто отвечает за оборону на этом участке, не будем ему мешать.
После отъезда представителей штаба фронта выяснилось, что севернее деревни Пешки имеются лишь незначительные группы красноармейцев да танки, прибывшие по распоряжению командования фронта для прикрытия дороги на Москву. Командир-танкист находился здесь же, в штабе. Соединения и части 16-й армии еще не успели выйти в назначенные им районы.
Внезапно Пешки подверглись артиллерийскому обстрелу. Снаряды рвались поблизости.
— Вы знаете, где ваши танки и что они делают? — обратился Рокоссовский к командиру танкистов.
— Я оставил на позициях севернее деревни два танка, товарищ генерал. Остальные отправил заправляться в Дурыкино. — Ответ удивил и рассердил командарма.
— Есть у вас уверенность, что и эти два танка не отправились туда же на заправку? — Танкист молчал. — Вы должны знать, что на войне, да еще в такое время, горючее подвозят к танкам из тыла, а не наоборот. Приказываю немедленно возвратить все танки в Пешки!
Танкист откозырял и вышел исполнять приказание. В дверях он столкнулся с командиром-связистом.
— Товарищ генерал, немецкие танки в сопровождении автоматчиков в деревне!
— Час от часу не легче! — вырвалось у Лобачева.
В довершение командарма потребовали к телефону. Говорил командующий Западным фронтом. Выслушав сообщение Рокоссовского, Жуков потребовал от командарма немедленного перехода в наступление на Солнечногорск. В ответ на возражения Рокоссовского, считавшего, что в сложившейся обстановке и с теми ограниченными силами, которые находились в его распоряжении, наступление обречено на неудачу, а потому лучше бы придерживаться обороны, командующий фронтом повысил тон, и на Рокоссовского посыпались упреки. Присутствовавшие при разговоре видели, как побледнел Рокоссовский.