Рогора. Дорогой восстания
Шрифт:
Правда, в Республике бытует несколько иной взгляд на практическую применимость седла. Ведь именно «правильное» седло, обладающее необходимым упором сзади, позволяет нанести таранный удар копьем – излюбленный воинский прием рыцарства и современных гусар.
И, лишь чуть-чуть поднаторев в искусстве степной езды и правильной рубки, а заодно и базовых маневрах в конной схватке, и некоторых финтах с саблей, я приступил к верховой стрельбе из лука. Что же… За столь короткое время преуспеть в данном искусстве было практически невозможно, но учителя, несмотря на мои весьма посредственные результаты, довольно убедительно меня хвалили и подбадривали, дескать, молодец, не каждый на твоем месте так сможет. Поразмыслив,
Седьмой день развел наши со степными стражами пути. Не дотянув до Лецека буквально пяти верст, тракт разошелся надвое – одна дорога вела в столицу, другая же в порубежье, где в крепости Степного Волка несут службу мои спутники. Тепло попрощавшись с Иругом и его воинами, я искренне пообещал, что сделаю все, что будет в моих силах, для степной стражи.
Теперь же меня сопровождает мерный перестук копыт молодого и резвого жеребчика, с которым я за последнюю неделю прямо-таки сдружился и который сию минуту просит меня устроить нечто вроде рубки лозы призывным ржанием – для него-то подобное воспринимается затейливой игрой. Плохо, конечно, что будущий советник барона – в Рогоре величина отнюдь не рядовая – прибывает к месту службы в гордом одиночестве. Но что поделать, брать в сопровождение наемников давно уже нет средств – с тех самых пор, когда отец оставил в Рогоре все сбережения семьи. Ничего, перебьюсь. В любом случае барон Корг примет сына старого друга с распростертыми объятиями, тут отец вряд ли ошибся.
Что же касается безопасности… В Корге давно уже не водится даже самых захудалых разбойников, а если вдруг откуда-то и объявится пара залетных, вряд ли я окажусь легкой добычей – пистолеты заряжены, сабля сама идет в руку, а за спиной к седлу приторочены колчан со стрелами и саадак с луком, подаренные стражей.
Я бы еще долго предавался подобным самоуспокаивающим рассуждениям, но тут дорога наконец освободилась из тисков обступившего ее леса, открывая мне вид на впереди стоящий город, живописное озерцо, раскинувшееся чуть в стороне… и бешено несущегося вдоль его берега огромного черного скакуна. Породистый такой жеребец, очень сильный и мощный – такого не стыдно поставить под закованного в броню кирасира или крылатого гусара.
Дикий галоп красивого и сильного скакуна, однако, заставил меня озираться вокруг – где же хозяева? И только несколькими мгновениями позже я разглядел крохотную фигурку всадника, распластавшегося на холке и отчаянно вцепившегося в гриву коня.
– Проклятье, там же ребенок!
Бросив Аруга вскачь, я направил его наперерез огибающему озеро вороному. Скакун, весело всхрапнув, сорвавшейся с тетивы стрелой понес меня вперед, так что деревья вокруг слились в зеленое полотно, а в ушах засвистал ветер.
Мощный, яростно хрипящий черный жеребец, словно монстр из ночных кошмаров, несется строго на меня, будто хочет протаранить. Если Аруг подобен стреле, то этого зверя можно сравнить с выпущенным из катапульты ядром – таким же неотвратимым и смертоносным. В какой-то момент рука дергается к кобуре – но, застрелив коня, я наверняка погублю и всадника. Проклятье, что делать?! Он же просто опрокинет Аруга!
– Вбок!
От ужаса забыв, что мой скакун не понимает слов, секундой позже я до упора натягиваю поводья и бешено бью в лошадиный бок левой стопой. К счастью, Аруг слушается меня беспрекословно, и я успеваю развернуть его прежде, чем обезумевший жеребец нас настиг. Он пролетает левее, разминувшись с нами в половину локтя, я же, что есть
Сказать, что я так никогда не скакал, – ничего не сказать. Оба породистых, обученных коня прекрасно чувствуют землю под ногами – будь иначе, наверняка уже кто-то распластался бы с вывернутой шеей…
Но вот на пути вороного оказалась рытвина. Я ее сумел благополучно обойти, а вот понесшая зверюга что-то не сворачивает…
– Аруг, быстрее!!!
В свой просящий крик я вкладываю все отчаяние – я не могу допустить, чтобы непутевый мальчишка погиб, просто не могу! – и жеребец, словно поняв меня, еще поднажал. Каким бы ни был черный быстрым, но он выведен специально под тяжелого, латного всадника, а вот мой Аруг больше подходит для службы в легкой кавалерии, и потому он быстрее.
За несколько мгновений до того, как черный ухнул в рытвину, я успеваю схватиться за выпущенные мальчишкой поводья и с дикой силой рвануть на себя, разрывая коню рот. Одновременно с этим отчаянным рывком направляю Аруга вправо…
Мы обошли рытвину, скрытую высокой травой. Боль в раздираемых поводьями щеках все же отрезвила черного (хотя, по совести сказать, могло бы быть и наоборот), и он подчинил свой бег моему скакуну, я же стал потихоньку его тормозить.
Проклятье! Грудь ходит ходуном – никак не могу надышаться, все тело бьет крупной дрожью, а мышцы ног и рук отозвались такой болью, будто я весь день упражнялся на фехтовальной площадке! Да уж, приключеньице!
Сдавленный стон напомнил мне о спасенном наезднике – и о моих самых каверзных, но воспитательных по отношению к юному глупцу намерениях.
– Малолетний ссыкун! Какого хрена ты полез на боевого коня?! Тебе что, отец мало мозги вправлял?! Да тебя не высечь, тебя батогами надо, да так…
Ругательства застыли в горле, когда я наконец-то бросил взгляд на наездника. Точнее, наездницу – девушку в мужском костюме. Но не узнать в этом изящном и гибком создании представительницу прекрасного пола просто невозможно: кожаные обтягивающие брюки лишь подчеркивают стройность ног, обхвативших раздувающиеся бока скакуна, а камзол великолепно подчеркивает тонкий стан, по которому от быстрой скачки разметались густые каштановые волосы… Взгляд скользнул по изящной шее, молочно-белой коже, полным розовым губам, красиво очерченному носику… и провалился в глубокие карие глаза дикой серны, взгляд которых заставил сердце замереть на несколько мгновений, а после забиться в столь бешеном темпе, словно жуткая гонка со ставками в человеческую жизнь еще не завершилась.
Да, женщина всегда остается женщиной. Глаза прекрасной незнакомки трижды поменяли свое выражение: я успел заметить в них ужас пережитого, сменившийся сердитостью и обидой на мою брань, но и они отступили в момент затянувшейся паузы… Ибо в конце концов в глазах девушки загорелись извечно женские насмешка и кокетство.
– Что же вы, сударь, замолчали? Смею признаться, что отец нередко вправлял мне мозги лет до пятнадцати, после чего оставил сие бесперспективное дело за отсутствием всякого результата. А все последующие ваши угрозы – может, и справедливые, не спорю – по отношению ко мне сможет воплотить лишь законный муж. Увы, его пока еще нет… Но поднимать на себя руку я бы не позволила даже королю!
Насмешливая тирада, произнесенная звонким девичьим голосом, ласкающим слух, как и красота хозяйки, бросили меня в краску – я не могу видеть себя со стороны, но с отчаянием чувствую, как наливается кровью и начинает гореть все лицо, от щек до мочек ушей.
Брошенные незнакомкой слова – вполне естественный ответ на мою площадную брань – неожиданно ранили: я почему-то подумал, что прежде всего девушка поблагодарит за спасение. Поэтому, гордо вскинув голову, ответил сухо и отстраненно – пусть не обольщается произведенным эффектом, сегодня она в должницах: