Рог Дагота (Разрушитель)
Шрифт:
Малак восхищенно присвистнул. Зула тоже смотрела на Конана, оцепенев.
— Ты… такая скорость… Я никогда…
— Вот что, — прервал ее Конан. — Этих двоих или обнаружат в виде трупов, или, по крайней мере, хватятся очень скоро, независимо от того, будем мы их прятать или нет.
— Ты хочешь сказать, что все двести, или сколько их там, стражников узнают, что мы здесь? — голос Малака задрожал. — Костлявая задница Данха!
— Проваливай обратно в тюрьму и выбирайся отсюда, — презрительно бросила Зула. —
Малак состроил ей рожу, а потом вытащил кинжалы.
— Всегда мечтал стать героем, — сообщил он.
Конан сказал:
— Я думаю, прятаться дальше нет смысла. Надо найти Дженну. И побыстрее!
Словно леопард, он бросился вперед, подгоняемый опустившейся за окнами темнотой.
* * *
Взрыв молитв жрецов встретил маленькую процессию, появившуюся во дворике.
Тарамис знала, что хвалебные молитвы возносятся Дженне, но и она ощущала себя причастной. Ведь кто, как не она, сумел организовать все для этого триумфа своей племянницы.
Тарамис стояла рядом с Дженной, придирчиво поглядывая на нее и на стоящего рядом Верховного Жреца. Тот, сменив чашу на золотой посох, увенчанный алмазным глазом, тоже с удовлетворением внимал благодарным молитвам своих единоверцев.
— Спящий Бог никогда не умрет, — привычно затянула Тарамис.
— Там, где есть вера, — нет смерти, — последовал ответ стоявших на коленях жрецов.
Тарамис широко развела руки.
— Пришла Ночь Пробуждения, — крикнула принцесса, — ибо вернулась Она.
Эхом прокатился ответ:
— Слава Ей, служащей Спящему Богу!
Десяток стражников отступили в тень колоннады, как было приказано. Заиграли флейты, возвещая наступление времени жертвоприношения. На черном бархате неба звезды выстроились в том порядке, в каком они бывают лишь раз в тысячу лет. Настал момент.
Власть, сила, думала Тарамис, слушая замолкающее эхо молитв; Власть и бессмертие. Завтра они будут принадлежать ей.
* * *
Конан был вынужден остановиться, когда высокий, едва ли не выше и шире в плечах, чем он сам, человек в черном шлеме с саблей в руке шагнул навстречу ему из бокового коридора.
— Я знал, что ты придешь сюда, мерзкий вор, — тихо сказал Бомбатта. — Как только я наткнулся на трупы, я понял, что ты жив. И я понял, что ты направляешься в центральный двор, чтобы спасти ее. Но если Дженна не может быть моей, она не достанется никому из смертных. Она отправится к богам, вор.
Сабля блеснула в свете масляных ламп. Конан жестом приказал своим спутникам отступить. В этом узком коридоре, увешанном портьерами, они бы только мешали ему. Киммериец держал меч прямо перед собой, сжимая рукоятку обеими руками.
— Что, язык проглотил? — спросил Бомбатта. — Девчонка умрет через несколько мгновений в самом центре Дворца. Я рад увидеть отчаяние на твоем лице, вор.
— У меня нет времени на разговоры, — ответил Конан. — А тебе пришло время умереть.
Оба клинка взвились в воздух. Грохот сталкивающейся стали заполнил весь коридор. Атаки и контратаки, уколы и рубящие удары, защита и обманные финты — все это следовало с такой скоростью, что казалось единой каруселью сверкающей стали и искр.
Неожиданно меч Конана был вывернут из его рук. Предчувствуя победу, Бомбатта ухмыльнулся. Но в тот же миг сапог киммерийца точным ударом отправил его саблю в другой угол. Оба противника бросились навстречу друг другу. Сначала каждый попытался дотянуться до кинжала, но затем Бомбатта сжал голову Конана руками и стал поворачивать ее. Киммериец тоже схватил одной рукой за гребень шлема, а другой — за нижний край забрала, пытаясь свернуть противнику шею. Главным звуком боя стало тяжелое дыхание. Вздулись могучие мускулы, напряглись, сопротивляясь, шеи, сильные ноги переступали в поисках лучшего упора и для сохранения равновесия.
Раздался негромкий, но отчетливый хруст, и Конан вдруг обнаружил, что продолжает сжимать мешок с костями, а не грузного противника. Отпущенное тело Бомбатты шумно упало на пол.
— Самое время сматываться отсюда, — сказала Зула, — а мы даже не знаем, где искать ее.
Конан покрутил головой, восстанавливая подвижность шеи.
— То есть как не знаем? Этот болван все сказал нам. Она в центральном дворике дворца.
— Еще он сказал, что через несколько мгновений она умрет, — напомнил Малак.
— Тогда у нас нет времени на болтовню, — подытожил Конан. — Вперед!
* * *
— О Великий Дагот, — продолжала Тарамис, — в Ночь Пробуждения мы, твои слуги, приходим к тебе.
Флейты зашлись в безумной мелодии, когда она прикоснулась к руке Дженны. Вдвоем с Ксантересом они подвели несопротивляющуюся девушку к голове лежащей фигуры.
— О Великий Дагот! В Ночь Пробуждения твои слуги взывают к тебе! — нараспев тянула Тарамис, а затем зашептала на ухо Дженне: — Рог, малышка. Установи его, как я тебе говорила.
Дженна вздрогнула, в ее глазах мелькнуло сомнение. Тарамис вся сжалась: неужели порошок перестал действовать! Но затем, все так же не понимая, что происходит вокруг, Дженна вставила Рог в углубление на лбу Дагота.
Дрожь пробежала по огромному алебастровому телу. Мрамор обмяк и принял оттенок человеческой кожи.
Ликование охватило Тарамис. Ничто, ничто больше не могло помешать ее мечтам. Спящий Бог просыпался. Оставалось лишь довести дело до конца.
— О Великий Дагот, — позвала она, — прими нашу жертву и подношения тебе. Прими третье окропление. Окропление Ее кровью.