Рог Дагота (Разрушитель)
Шрифт:
— На скрижалях выбито, что ритуал Пробуждения занимает три ночи. Каждую ночь в жертву приносится девушка. На третью ночь жертвой становится Она, Та, Которая приносит Рог, невинная. Ею суждено стать Дженне.
— Может быть, это не она, — предположила Зула. — Этот Бомбатта, вечно пожирающий ее глазами, не стал бы отправлять ее на верную смерть.
— Бомбатта знал, что Дженна и есть Та самая. Он знал и то, что ей уготована смерть.
Конан прикоснулся к золотому амулету. Боль охватила его. Он готов был взвыть, как
— Дженна не умрет, — выдавил он из себя, не разжимая зубов.
— Слушай, мне тоже нравится девчонка, — возразил Малак, старательно не замечая гневных взглядов Зулы, — но рассуди сам: мы все измучены, нам просто не добраться до Шадизара до темноты, даже загнав лошадей.
— Когда мой Конь сдохнет, — ответил Конан, — я побегу, затем поползу. Но я клянусь всеми богами, что Дженна не погибнет сегодня ночью, даже если мне нужно будет для этого поплатиться жизнью.
Не дожидаясь, пока остальные последуют за ним, Конан пришпорил коня, включаясь в гонку наперегонки с бегущим по небу солнцем.
Глава двадцать первая
Тарамис с балкона оглядывала мраморный двор, в центре которого под пологом из золотого шелка лежал Спящий Бог. Полог закрывал от солнца лишь саму статую. Жаркое светило нещадно сжигало жрецов, распевающих вокруг мраморного ложа свои молитвы.
Тарамис обежала взглядом остальные балконы окна, хотя прекрасно знала, что никаких непрошеных свидетелей там оказаться не может. Вот уже три дня эта часть дворца была только что не запечатана. Ни один раб или слуга не мог прийти в эти покои без ее личного разрешения. Любого, кто попытался бы это сделать, стража разорвала бы в клочья. Другое беспокоило Тарамис, по другому поводу возносила она свои молитвы.
Она нерешительно подняла голову, надеясь, что солнце остановит свой неудержимый бег. Нет, оно уже перевалило зенит. Если Бомбатта не привезет девчонку через несколько часов, если они не нашли того, за чем их послали… такой день наступит лишь через тысячу лет. Тарамис облизала губы. Нет, только не это. Такого не могло случиться. Она не могла позволить себе умереть, зная, что через тысячу лет кто-то другой обретет Силу и Бессмертие.
Легкое покашливание за спиной заставило ее обернуться, готовую разорвать того, кто осмелился побеспокоить ее.
Перед нею стоял Ксантерес, как всегда невозмутимый, но с каким-то незнакомым огоньком в глазах.
— Она вернулась, — провозгласил он, — Бомбатта привел ее.
Тарамис отбросила подобающее ей достоинство и, оттолкнув седовласого жреца, бросилась по коридорам и залам дворца навстречу прибывшей племяннице.
Наконец в приемном зале она увидела стоящего Бомбатту, пыльного, пропахшего потом, держащего в руке свои черный шлем, и Дженну, бережно прижимавшую к груди что-то завернутое в грязную тряпку, бывшую некогда тонкой белой
Тарамис едва заметила высокого воина. Все ее внимание было обращено на измученную дорогой девушку.
— Ну? Он у тебя? — прошептала она, медленно подходя к ней. — Ради всего, что есть священного в этом мире, скажи — он у тебя?
Дженна неуверенно протянула вперед сверток. Она еле стояла на ногах; но принцессе было не до таких мелочей.
Верховный жрец уже был здесь. В его руках сверкала золотая чаша.
— Положи сюда То, Что ты принесла, дитя, — сказала Тарамис.
Сначала в руках Дженны багровым светом полыхнуло Сердце Аримана. Тарамис затаила дыхание. Грязные тряпки упали на пол, и в руках Дженны засверкал Рог Дагота.
Он тоже занял свое место в золотой чаше на хрустальной подставке. Принцессе пришлось побороться с искушением дотронуться до него, хотя она прекрасно знала, что такое прикосновение означало бы верную гибель для каждого, кроме Дженны. Пока что. Чуть позже он будет доступен только ей — возлюбленной Дагота.
С явным усилием Тарамис закрыла чашу и протянула ее Верховному Жрецу:
— Возьми ее и храни как зеницу ока.
Когда жрец, поклонившись, вышел, она позволила себе обратить внимание на Дженну и Бомбатту. Девушка вдруг непроизвольно почесалась.
— Где служанки из купальни? — строгим голосом спросила Тарамис. — Куда подевались эти глупые девчонки?
Две девушки в белых платьях, с косами, уложенными вокруг головы, вбежали в комнату и упали на колени перед принцессой.
— Госпожа Дженна устала после дальней дороги. Ее нужно выкупать и сделать ей освежающий массаж. Разотрите ее благовонными маслами и оденьте соответственно сегодняшнему случаю.
Дженна устало, но тепло улыбнулась подбежавшим к ней девушкам.
— Я так рада вас видеть. Кажется, целую вечность я не мылась в нормальной ванне. А где Ания и Лиела?
Девушки побледнели, и Тарамис поспешила прервать затянувшееся молчание.
— Они приболели, девочка. Ты увидишь их позже. Отведите ее в ванную. Вы что, не видите, что она вот-вот упадет?
Проводив их глазами, Тарамис обернулась к Бомбатте.
— Дело сделано, — гордо заявил он, но в его голосе мелькнуло что-то, заставившее ее нахмуриться. Ее мысли заметались, выискивая то, что могло остаться невыполненным.
— Этот вор. Он мертв?
— Мертв.
— Ты, сам вонзил меч в его сердце?
— Нет, но…
Ладонь принцессы, взлетев, со звонким хлопком опустилась на изувеченную щеку.
— Когда Рог окажется в Ее руках, — процитировала она древний Свиток, — вор с голубыми глазами должен умереть. Пока он жив — опасность выглядывает из-за его плеча и смерть висит на кончике его клинка. Ты что, забыл что написано в Свитке?
— Этот варвар похоронен едва ли не под целой горой, обрушенной на его голову.