Рог Дагота (Разрушитель)
Шрифт:
— Да он что, не слышит нас? — воскликнул Малак и позвал: — Конан! Когти Огуна! Конан!
Зула опустилась на четвереньки, разглядывая пол:
— Если бы удалось ее приподнять… Нет! Ни единой щелки!
— Отойди назад, — пророкотал Бомбатта, перехватывая саблю обеими руками. — Если ее вообще можно разбить — я разобью ее!
— Все отойдите назад! — умудрился перекричать его Акиро. — И всем молчать! — добавил он, роясь в мешочках на своем поясе и в складках мокрой одежды. При этом он не переставал нервно бормотать: — Это вам не кабацкая драка, и не пьяный солдат
Этот стигиец — колдун что надо. Мне до него… Так что ведите себя соответственно, а не то всем нам…
Сияя от удовольствия, он наконец извлек откуда-то крохотный флакончик, запечатанный чистейшим воском, с нацарапанным символом силы.
Вдруг Бомбатта хлопнул себя по лбу:
— Да пропади он пропадом, этот варвар. Нам нужно найти Дженну, а с чего мы взяли, что она там? Ну, а вор пусть сам выпутывается.
— Она здесь, — сказал Акиро, счищая воск с крышки. Это нужно было сделать осторожно, чтобы не нарушить целостность содержимого. — Неужели ты не чувствуешь… Хотя что с тебя взять. Девчонка там. Там, где сходятся все силы, вся энергия, пронизывающая дворец.
Остаток воска отлетел в сторону, открыв темное блестящее содержимое. Акиро коснулся этой массы ногтем левой руки, начертал несколько рун на правой стороне двери. Те же надписи он сделал слева ногтем правого мизинца.
Акиро недовольно поморщился, когда его знаки зашипели, словно масло на раскаленной сковородке. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он начал молча читать заклинания, лишь шевеля губами. Появилась сила, он ощутил ее всем телом, сила реализовалась в давлении. Он вызвал силу, способную открыть то, что открыть нельзя, поднять то, что нельзя оторвать от земли. Давление росло, подчиняясь силе заклинании. По лбу колдуна ручьем стекал пот. Давление становилось все сильнее и сильнее.
Вдруг старик зашатался, застонал и упал бы на пол, если бы не ткнулся лбом в дверь.
— Ну? — спросил Бомбатта.
Акиро трясло, словно в лихорадке. Он в изумлении глядел на дверь. Сила все еще была здесь. Она давила, давила так, что остальные двери любого замка распахнулись бы как легкие пушинки… Стеклянная дверь стояла незыблемо.
— Слишком могущественный колдун. Невероятная сила, — прошептал Акиро.
Помолчав, он добавил, глядя сквозь прозрачную дверь в зеркальную комнату:
— Если вы верите в каких-нибудь богов — помолитесь им.
Глава тринадцатая
Конан медленно обходил зеркальный зал, держа меч наготове. Огромные зеркала тысячекратно повторяли его напряженную фигуру, отражая отражения отраженных отражений. И столько же раз был повторен в них мерцающий багровый камень на тонком постаменте в центре комнаты. Ряд зеркал нигде не прерывался, и Конан понял, что потерял то из них, которое упало вслед за ним, когда он ворвался в зал.
Сначала он обходил камень, лишь с опаской поглядывая на него. Это мерцание и кроваво-багровый цвет подсказали Конану, что это не просто украшение. Все эти магические штучки — лучше их не трогать, если не знаешь хорошо, для чего они и чего от
— Ты не очень-то терпелив, варвар. — Конан обернулся, ища того, кто произнес эти слова. Обнаружив его, он изумился не меньше, чем в первый момент, услышав их.
Одно из зеркал больше не отражало его самого. В нем появилась фигура человека в кроваво-красной хламиде с капюшоном. В голове Конана пронеслось, что по крайней мере по голосу и размерам это был человек, не больше и не страшнее любого другого. Глубокий капюшон скрывал лицо, и даже кисти рук были скрыты под складками мантии, — спускавшейся до самого пола.
— А уж тебя-то я вовсе терпеть не намерен, стигиец. Верни девушку или…
— Ты начинаешь утомлять меня, — два десятка голосов, как две капли воды похожих на голос фигуры в капюшоне, зазвучали за спиной киммерийца. Подозревая, что это лишь фокус, чтобы отвлечь его внимание, Конан все же рискнул обернуться. Увиденное заставило его остолбенеть. Уже двадцать зеркал отражали фигуру в капюшоне.
— Девчонка моя, и ты ничего не сделаешь.
— Это Она, и Она будет принадлежать мне.
— Твои мышцы и сталь бессильны против моей силы.
Конан почувствовал, что у него закружилась голова.
Одно за другим зеркала менялись. Вот уже почти сотня отражений колдуна со всех сторон обступила киммерийца. Зубы Конана сжались, волосы встали дыбом. Но слишком часто судьба пыталась нагнать на него страху. И страх, этот похититель воли и разрушитель силы, был так же знаком ему, как и мрачный образ смерти. Но если встреча с нею была в итоге неизбежной, то сила страха была не настолько велика, чтобы киммериец уже тысячи раз не побеждал ее своей волей.
— Ты что, запугать меня задумал, колдунишка несчастный? Плевать я хотел на твою силу. Ты прячешься за ней, как трусливый шакал, боясь выйти и встретить меня в бою как мужчина.
— Храбрые слова, — проворковали, как одно, все отражения, — может быть, я и последую твоему совету.
Неожиданно два отражения бросились одно навстречу другому. Две теня в багровом облаке столкнулись в дальнем конце зала, оставив там фигуру в капюшоне.
— Не думаю, что тебе это понравится, варвар. Ты будешь умирать долго и мучительно. Не раз ты со стоном призовешь к себе смерть, моля о ней как об избавлении. Твоя сила — ничто по сравнению с моей.
Одно за другим кровавые облака слетали к фигуре в дальнем конце комнаты, и с каждым из них она становилась чуть выше и мощнее.
Дважды, когда багровые тени проносились мимо него, Конан пытался поразить их мечом. Сталь проходила сквозь них как сквозь воздух, лишь слегка вздрогнув, давая понять, что клинок встретил что-то на своем пути. Киммериец встал неподвижно, предпочитая подождать, а не тратить силы понапрасну. Наконец последнее зеркало внесло свою лепту в создание существа, стоявшего перед Конаном. Эта фигура больше чем на голову превышала его рост и была раза в два шире.