Родина
Шрифт:
— Вот уж завиднелся конец гитлеровским тварям, что они там ни кричи!.. Они своей блицкриг потеряли, а мы, рабочий класс, хороший разбег взяли и все шире да быстрее вперед пойдем!.. Верно, Татьяна? Надо только нам, дочка, всех наших алексах обуздать, чтобы ни одно бревно на пути не мешало!
В семье Лосевых всегда с презрением говорили о лентяях и вообще о неумехах.
— Да разве это человек? — говорил Иван Степанович, презрительно дергая густыми усами. — Последний неумеха — словом, алексаха!
А Наталья Андреевна
— Лень раньше его на свет родилась!
Иван Степанович с некоторых пор стал всех лодырей и неумех звать «алексахами». А когда заходила речь о каких-то притязаниях, Иван Степанович возмущенно приговаривал:
— Ha-ко, возьми их, лоботрясов, — в хвосте плетутся да еще хотят чай с калачами пить!
И вот, очень похоже, она, дочь Лосева, может так отстать от своих соревнователей, что, подобно алексахам, очутится в хвосте!
«Но что же делать? Я стараюсь, и ребята мои тоже ни минуты даром не теряют. Как же быть? — думала Таня, все еще глядя на черные, плотные, словно каменные глыбы, неподвижные кусты над рекой. — Может быть мы, намечая цифры в договоре, чего-нибудь не учли… Все-таки ведь станки у нас совсем иные, чем у чувилевцев, специальность у нас тоже совсем иная… А что, если… наши цифры завышены? Ой, что я! Стыд думать так! Может быть, поговорить по душам с Чувилевым?»
Но и эту мысль Таня тут же отвергла, вспыхнув от стыда и гордости.
И в еще более смятенном раздумье она медленно пошла по шоссе, не замечая повстречавшегося Игоря Чувилева, который приветствовал ее словами:
— Добрый вечер!
Был канун выходного дня.
Когда Чувилев вошел в читальный зал заводского клуба, там уже сидели за длинным столом Сунцов, Игорь-севастополец, Сережа и Игорь Семенов. Вся чувилевская бригада пришла после работы в читальню, чтобы своими глазами прочесть в газетах о том, «как фашистские гады кипят в сталинградском котле».
Кроме того, Сунцов сегодня в столовой задел всю чувилевскую компанию резким замечанием:
— Если война еще долго продлится, мы в ирокезов или в папуасов должны превратится, — книги, журналы и все культурные занятия, значит, побоку? В Кленовске, в библиотеке при нашем училище, мы были самые активные читатели, а здесь нас в библиотеке почти и не знают. Словом, как вы хотите, а я не намерен пятиться назад! Я уже наметил для себя на ближайшее время план чтения для самообразования…
Так как Сунцов произнес эту обличительную речь в обычном для него снисходительном тоне, Чувилев от обиды обозлился и заявил, что пятиться назад лично он не собирается и в дураки записывать себя никому не позволит. Игорь-севастополец поддержал его, а Сережа, вспылив, чуть не повернул все на ссору. Но севастополец, сообразив это, начал расспрашивать Сунцова, что же у него «запланировано» прочесть. Сунцов не без важности раскрыл свой блокнот. Пробежав глазами, что там было
— Фью! Какой жадный!.. Ты, кажется, всю библиотеку решил прочесть.
— Подумаешь! — сдержанно вздохнул Сунцов. — Тут всего пятьдесят четыре книги запланировано.
— Ах, какой профессор выискался! — смешливо удивился Сережа, поглядывая одним глазом на сунцовские записи. — М-да-а… Пушкин. Толстой… Ленин, «Лев Толстой как зеркало русской революции»… Некрасов… «Мороз Красный нос», «Кому на Руси жить хорошо»… Горький, Чехов… Ну, это понятно. А зачем тебе Герцен, «Былое и думы»? А вот и еще… Август Бебель, «Женщина и социализм». Гм… Не слишком ли серьезные книги себе выбрал?
— Что за ересь ты мелешь? — обрезал его Сунцов. — Именно из серьезных книг узнаешь большие мысли о жизни в прошлом и настоящем. Ты, я вижу, этого не понимаешь.
— А ты все понимаешь? Ну скажи честно: понимаешь? — задиристо допытывался Сергей.
— Я взрослый, мне уже восемнадцатый, — холодно пояснил Сунцов. — А если я что не пойму, у тебя спрашивать не буду.
— Хо, хо! И знал бы, да тебе не сказал бы! — вспылил Сергей и вдруг презрительно и жалобно заговорил: — И ведь, главное, товарищи, этот Толька всегда важничает! Он взрослый, он умный, он, он…
Тут вмешался Игорь Чувилев и строго сказал Сереже:
— А ты из себя маленького не разыгрывай, — ясное дело, мы все взрослые, и без головы нам жить нельзя, о жизни думать надо… понял?
Чувилев про себя одобрил планы Сунцова, почувствовав при этом знакомую, щемящую сердце печаль: Анатолий все дальше отходил от него. Еще год назад Сунцов непременно посоветовался бы с ним, а теперь все решает «сам по себе».
«Я тоже не рак, пятиться назад не желаю, — горько думал Чувилев. — И я могу назначить себе, что прочесть…»
Но в то же время он знал, что мысли его и совесть заняты совсем другим делом, так заняты, что пока это дело не разрешится, не будет покоя его душе.
Чувилев сидел теперь за длинным библиотечным столом и, подперев кулаками голову, читал газету. Но как он ни старался сосредоточиться на чтении, думы его то и дело возвращались к вчерашнему разговору с бригадой Тани Панковой.
Петя, Виктор и Никита вызвали Чувилева вечером «погулять по морозцу» и на улице поделились с ним своими тревогами: все они работают «за совесть», секунду потерять боятся, и бригадир их, Татьяна Ивановна, тоже «здорово старается», и, тем не менее, с каждым днем они все дальше отстают от бригады Чувилева. А он еще должен учесть «одно такое обстоятельство»: все они, понимая, как тяжело сейчас Тане, решили попытаться своими силами выйти из трудного положения, которое никак нельзя сравнить с положением в чувилевской бригаде: приспособление к токарному станку ведь придало новые силы работе чувилевской бригады.