Родичи

Липскеров Дмитрий Михайлович

Здесь Иван Семенович вспомнил Машу молодой, ее рыжее веснушчатое тело, как будто художник кистью встряхнул; представил количество семени, пролитое в горячее лоно, и вдруг на секунду вообразил, что Мария, его жена, как Катька, – ненасытная вагина, и не выплескивайся он так множественно, мог бы и маршалом стать!..

– Тьфу! – Генерал затряс головой почти гневно. – Перестаньте эту свою теорию в меня запихивать! Я этих вещей не понимаю и понимать не хочу! Бог создал мужчину, а к нему женщину приставил. И потому женщины не могут быть посланниками подземелья!

– Вы

так говорите, потому что не гений! – Никифор осекся.

– Ничего-ничего, – улыбнулся генерал. – Продолжайте.

– А мне нечего стесняться, собственно! Я делал такие операции в своей занюханной больнице, какие в принципе считаются невозможными даже в лучших западных клиниках! Я, – Боткин понизил голос, – я провел операцию на собственном мозге… Зеркальную операцию… Это то же самое, что писать справа налево правой рукой и слева направо левой одновременно!.. Я не могу не признать в себе гения! Это было бы непростительно, потому что я бы не холил и не лелеял сей дар, а значит, утерял бы его!.. А знаете, что такое потерять дар?..

Генерал вопросительно вздернул брови.

– Потерять дар – Богов подарок не сохранить! Человек с Божественным даром не принадлежит себе и волоском единым! Он лишь обязан обслуживать свой гений, чтобы тот исправно работал на благо Богу!..

– Почему не людям?

– Все, что угодно Господу, благодать для людей!

– Вы что же, – немного удивился генерал, – вы – верующий?

– После того как по мозгам дубиной съездили, как молнией озарило! Частичку Бога в себе почувствовал!..

– А как вы отличаете Бога в себе от дьявола? Может быть, от лукавого у вас дар?

Иван Семенович пожалел, что задал этот вопрос, потому что после него Никифор побледнел смертельно.

– Я же людям добро несу, – сказал он растерянно.

– Вот вы операцию какую-нибудь уникальную сделаете, спасете человеку жизнь, а его потомок вырастет, к примеру, диктатором и миллионы человеческих жизней спалит. Может такое случиться?

Никифор кивнул.

– Так от кого ваш дар? Кто в вас гений внедрил?

– Схоластика все это! – неожиданно воспрял духом Боткин. – Вера важна, она защищает! Я вон вам сухожилия и нервы на руке сшил! А не будь меня рука бы через год засохла! Вы же хороший человек? Вам Бог помог! Через меня помог! Я проводник воли Его!..

Иван Семенович был согласен, что Бог ему помог, а потому успокоил Боткина своей уверенностью, что в душе хирурга оставлена печать именно Бога.

– Если хотите, – добавил генерал, – я в Бога не верую и в дьявола тоже!

– Как так! – ужаснулся Никифор. – Ведь в ад! – И приложил руки к груди, смотря на собеседника, активно сострадая.

– В ад так в ад! – согласился Бойко.

– Может быть, лучше литературку какую-нибудь почитать на досуге? – предложил хирург. – Я подыщу… – Понизил голос. – С батюшкой пообщаться!..

– Нравитесь вы мне! – честно признался генерал. – Чем, понять не могу, но нравитесь!

Рыжий Боткин захлопал рыжими глазами в стеснении.

– Что вы можете сказать об Ахметзянове? –

неожиданно поинтересовался генерал.

– Это вы о патологоанатоме нашем спрашиваете?

– Именно.

– А что такое случилось?

– Пропал в тот день, когда вам по голове дали.

– Ай-яй-яй! – расстроился Никифор. – Что же вас интересует?

– Каким врачом был Ахметзянов?

– Что вы!.. – замахал руками Боткин. – Врач – это который лечит. А Ахметзянов со смертью имел дело. Вскрытия производил, да и только! Но надо сказать, делал он это отменно! Всегда отыскивал причину смерти! Талант!

– Может быть, гений?

Никифор на вопрос генерала лишь глаза сделал круглые: мол, два гения в одной больнице?..

– Я жизнь обслуживаю, а он смерть!

– Гениально обслуживал смерть! – подначивал генерал – Вот мы шофера моего хоронили, казалось, так и встанет сейчас из могилы!

– Пугаете все вы! – разозлился Боткин. – Не ахметзяновская заслуга это! Гример – гений!

– Многовато гениев что-то получается! – посчитал генерал. – Ну да ладно! А этот Ахметзянов ни в чем таком замечен не был?

В каком?

– Как бы вам сказать… Не злоупотреблял своей работой?

– Не понимаю! – честно признался Никифор.

– Дело в том, что он не один пропал!

– Амурные дела?

– Он труп с собой прихватил!

– Как это?!

Никифор был изумлен.

– Вы помните, катастрофа железнодорожная была?

Боткин кивнул.

– Погибло четыре человека.

– Да-да, – подтвердил хирург. – Всех помню! Проводница, молодой человек, такой белокурый красавец с голубыми глазами, умер при мне, машинист и помощник его шансов не имели…

– Ваш Ахметзянов исчез вместе с белокурым красавцем! – сообщил Иван Семенович.

– Ахметзянов ваш! – парировал Боткин и почему-то обиделся.

Генерал усмехнулся, усматривая в Боткине черты все больше детские, и подумал о том, что гениев так и описывают – дети!

– Мой, – согласился Иван Семенович. – Я к вам специалистика подошлю в четверг, если не возражаете, попробуйте составить портретик этого белокурого!..

Боткин кивнул и сообразил, что Катерина тоже видела покойного, еще заметила: «Каков красавец!» Сам же хирург припомнил выдающиеся мужские достоинства голубоглазого, но осознал, что сердце мигом кольнула ревность, вспомнил, что сам эрекционен круглосуточно, хотя сейчас успокоен бромом.

– Ну, вот и хорошо! – улыбнулся генерал, поднялся с лавочки и утер рукой слезу, выбитую солнечными лучами. – Пора мне теперь! – протянул руку для пожатия.

– Не забудьте к врачу, – напомнил Никифор, пожимая в ответ крепко до неожиданности. – Спасибо за бром!..

Руки у хирургов сильные, думал в машине Иван Семенович, когда зазвонил мобильный телефон.

– Генерал-майор Бойко!

Далее Иван Семенович узнал тюремные новости, поведанные ему начальником изолятора. Если говорить коротко, Арококо Арококович сбежал. Если же описать эту ситуацию эпизодом, то произошло буквально следующее.