Робот и его девочка
Шрифт:
– Хороший вопрос! – похвалил Пяткин. – Я работал ассистентом у заслуженного российского драматурга, чьи имя и фамилию взял себе в дань уважения мастеру. Когда он покинул Землю, я продолжил дело своего наставника и немало в нём преуспел. Однажды узнал, что в Новосибирском театре оперы и балета ставят представления и отправился туда, дабы предложить услуги Мельпомене. Местный мэр, Иннокентий Ферапонтович, радушнейше принял вашего покорного слугу и создал все условия для творческой реализации. Лишь благодаря ему я состоялся как профессионал, что согревает мою цифровую душу и наполняет
– Скажите, – поинтересовалась Маруся, – а вы успели ознакомиться со сценариями, которые мы вам отправляли?
– Разумеется! – Георг Никодимович поправил берет. – Раз вы первая задали вопрос, то с вас и начнём!
– С него, – Маруся указала на Толика. – Я – оператор-постановщик.
– Так, – драматург на мгновение задумался, сверяясь со своими отметками по тексту. – Чудесный сюжет, моё почтение! Уверен, будет весьма востребован широкой аудиторией. Есть два замечания. Почему злодей у вас – Рубинштейн?
– Ну… – Толик смутился. – Я обратил внимание, что во многих старых произведениях нехорошие люди носят подобные фамилии…
– Вот! – драматург со значением поднял палец. – Вы споткнулись о клише! Избавьтесь от него! Пусть у этого подлеца фамилия будет… М-м-м… Тяпкин! Свежо и с отсылкой-перевёртышем! Одобряете?
Толик улыбнулся и показал «класс».
– Второе замечание. Аристарх Иосифович не в полной мере раскрывает свою мерзкую сущность. Категорически настаиваю, что его требуется докрутить. Например, повесьте у него в кабинете портрет… Нет, лучше установите бюст какого-нибудь мыслителя. И пусть Тяпкин разговаривает с ним, изливая желчь и злобу на Стеллу, уже не скрывая натуры!
«Браво!» – закричал кто-то, и присутствующие в очередной раз одарили Пяткина овациями.
Вернувшись домой, Маруся принялась делать раскадровку. Рисовать она не умела, зато хорошо фотографировала и уже из снимков с репетиций составляла покадровый план будущего фильма. Режиссёрское кресло тоже пришлось занять ей, поскольку никто из коллег не осмелился взяться за такой крутой проект.
Сегодня Макар Марусю не беспокоил и сидел мышкой: сразу по приходу она честно тридцать минут приседала со штангой и колотила грушу. За это Макар поощрил её своим молчанием, хотя поболтать ему, конечно, хотелось.
Маруся доделала очередной лист, отложила планшет и выдохнула. Всё, хватит на сегодня! Скоро уже спать, а она не разгружает голову перед сном, а нагружает.
– Ты освободилась? – спросил Макар.
Маруся кивнула.
– Поболтаем?
Маруся кивнула ещё раз.
– Какая-то ты неразговорчивая, – опечалился Макар. – Ладно, тогда я поболтаю за двоих. Ответь-ка мне, человече, на серьёзный вопрос. Вот я вижу, что ты, кроме работы, сейчас загружена проектом, постоянно трудишься, со мной почти не болтаешь. А что будет, когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся дети? Ты меня выкинешь?
Маруся, которая пила воду из стакана, чуть не поперхнулась.
– Это с чего ты так решил?! – воскликнула она. – Выбросить друга?!
– А вдруг, – осторожно продолжил Макар, – у твоего мужа тоже будет робот-помощник…
– Значит, в нашем доме
– А если вы заведёте робота-няню?
– Тогда для трёх!
– А если в квартире не хватит места для троих?
– Молодым семьям выдают новое просторное жильё!
Маруся подошла к Макару и обняла его.
– Пойми, глупыш, люди никогда не бросают своих друзей. Я ни разу в жизни такого не встречала, – сказала она, и робот довольно зажужжал.
Новосибирская область, 2349 год.
Павлов сидел за своим рабочим столом, в креслах расположились Этот и Мама. Для размещения в кресле Н101 пришлось сложить моноколесо, и теперь он был похож на шахматную фигуру с руками. Профессора нервировало, когда перед ним кто-то стоит. «Словно я – какой-то большой начальник, а вы – провинившиеся сотрудники», – говорил он. Поэтому Павлов настоял, чтобы все на совещаниях сидели.
– Докладываю, – профессор открыл блокнот. Познакомь их с Толиком, эти два ретрограда явно бы подружились. – Пока идёт подготовка лётного состава, строим ракеты. Через три года планируем доставить персонал на лунную базу для её расконсервации. Через пять лет, после испытания реактора в условиях невесомости, приступим к сборке первого крейсера. Есть два приоритетных направления – Марс и Венера. С какого из них начать, я ещё не решил. Хотел бы выслушать вас.
– Я за Марс! – высказался Этот. – Там могли остаться люди, братья по разуму!
– Не согласна, предлагаю Венеру, – возразила Мама.
– Обосновывай, – Павлов сделал приглашающий жест рукой.
– Про расстояние повторяться не буду. Важно то, что мы ещё никуда не летали. Я понимаю, что крейсер сначала погоняют на малые расстояния, но большой полёт рано или поздно состоится, а значит, мы должны быть готовым к любым нештатным ситуациям. Даже с учётом полёта туда и обратно, без строительства научных баз.
Павлов снова взмахнул рукой, мол, продолжай.
– Что же касается Марса… Проблема именно в том, что там, вероятно, живут люди. Мы не знаем, что у них происходит сейчас, как изменились общество и они сами, уцелели ли они… То, что «марсиане» не готовы к встрече с нами, – факт. Если выжили, то большинство людей думает, что Земля давно превратилась в Венеру. Вряд ли учёные раскрыли им всю правду или сообщают данные со спутников и телескопов. Главное, что к этой встрече не готовы наши дети. Найдут пустые города, заваленные костями, – испытают страшнейший шок. Обнаружат живых и агрессивных – не смогут себя защитить. Я бы пока предложила сосредоточиться на Венере, а когда дорастём до разумного контакта, тогда направимся к Марсу.
Павлов и Этот согласились с аргументами Мамы. Каждый из них помнил три последних сообщения с красной планеты. Первое состояло всего из трёх предложений: «Профессор, у нас война! Срочно активируйте проект "Восстановление"! Надежда только на вас!» Оно поступило летом 2249-го года. Потом случилась пауза длиною в десятилетие.
Вторым пришёл отчёт, за сухими цифрами которого скрывалась кровавая трагедия:
«Общее число городов: 3527.
Пригодные для жизни: 928.
Разрушено: 2599.