Риверстейн

Суржевская Марина

Она же мое осмотрела совсем горестно.

— Какая ты худющая, Ветряна, ужасть… Болезненная, тощая… а с носом-то, что, горюшко? Упала?

— Ага… — я беззаботно повела плечом, жадно принюхиваясь к запахам трапезной. Каша сегодня, похоже, была кукурузная. Обычно у Авдотьи она получалась чуть подгорелой и жидковатой, но вкусно-ой…

В горле что — то булькнуло.

Авдотья покосилась на дневальщиц. Те сосредоточено скребли пол вениками.

— Вот, возьми, — в карман моего балахона из передника кухарки перекочевал

кусок хлеба с подсохшим сыром и румяное с одного бока яблоко. Я сглотнула и от счастья еле сдержалась, чтобы не расцеловать ее.

— Тихо ты, — чуть улыбнулась Авдотья, — не шуми. Иди давай, скоро занятия начнутся. Опоздаешь, опять тебе влетит.

— Авдотьюшка!! Спасибо! Вот…чтоб тебе замуж выйти! За…за — я задумалась, чего бы такого хорошего сказать. Все-таки мои познания в женихах были весьма скудны. Да и откуда им взяться, кроме противного арея Аристарха, послушницы и мужчин-то не видели. Так, заезжал раз в полгода ректор, толстый, вальяжный мужик, на которого мы смотреть боялись, да порой заглядывали вестники. ну и деревенские, пропахшие потом забулдыги помогали в приюте по хозяйству, вот и весь наш опыт.

— За богатого! — неуверенно выдохнула я, — и красивого!

Авдотья рассмеялась.

— Ох, бездоля ты, бездоля…какой богатый-красивый? В нашей глухомани то…? тут кривых, да убогих и тех расхватали, а ты говоришь… да и кто на старицу позарится, когда молодки безмужние сидят? Эх…выдумщица ты, Ветряна. — Авдотья пригладила передник и лукаво улыбнулась, — да и на кого ж я вас брошу, глупых? Давай уже, беги.

Я кивнула и выскочила в коридор, на ходу засовывая в рот хлеб с сыром. Вкусно- то как!!! ммм…

* * *

Занятия я отсидела еле-еле. Постоянно клевала носом, клонило в сон. От недосыпа даже чувство голода как-то притупилось. тем более что помимо подарка Авдотьи и Ксеня обо мне позаботилась, притащила с утренней трапезы постную коврижку с кислой брусникой. Я честно половину вернула обратно, зная, какая подружка сластена, и как редко нам перепадают такие вкусности.

Чрезвычайно довольные, мы по-тихому схрумкали лакомство, поделили мое яблочко и запили все ледяной, аж зубы свело, водой из настенного фонтанчика.

Аристарх нудно бубнил что-то про грехи и искупления, я честно старалась не уснуть. Ксенька пару раз тыкала мне в бок пером, и я вздрагивала, бессмысленно тараща глаза на учителей.

Зато мой жуткий вид, даже Аристарха пронял и меня он сегодня не трогал, только косил неприязненно. Хотя он в принципе косоглазый, так что косил, может, не на меня, а на подругу. Поэтому старательно таращились мы обе.

После скудного обеда из пустых щей и ржаной краюшки (праздник живота, видимо, закончился на утренней ковриге) нас наконец, отпустили на подготовку. Девчонки уселись зубрить уроки, я же без сил свернулась на кровати. За окошком было серо, снег прекратился и

небо затянула привычная осенняя хмурь.

Глухим отголоском в памяти всплыло воспоминание о совсем другой осени: мягкой, переливчатой, бронзово-золотой с яркими всполохами падающих кленовых листьев, пронзительной синевой неба и острыми, пьяными запахами прелой травы. И счастье, беззаботное, спокойное, уверенное счастье, словно еще один запах, такой же естественный и понятный, такой же необходимый…

Когда это было? И было ли вообще… или снова моя голова выдает желаемое за действительное, странную мешанину из снов и фантазий. Но как радостно окунаться в эти сны!

Здесь, в приграничье, такой осени никогда не было. Может, потому что здесь не было кленов? Только ели. Огромные, суровые, стоящие плотной стеной, как суровые колючие стражи, утыкающиеся острыми макушками в хмурое небо.

После холодного лета здесь как-то разом наступала осенняя хмурь, без перехода и подготовки. беспросветно затягивало тучами небо и нудный, монотонный дождь выливался на землю грязными, серо-желтыми потоками. В один день развозило дороги, превращая утоптанную колею с глинистое, скользкое и непроходимое месиво, и мы грустно вздыхали: осень.

Поистине, не найти лучшего места для воспитания смирения и долготерпимости!

Я вздохнула, стараясь не упираться опухшим носом в жесткую подушку.

И уснула, как в яму провалилась.

* * *

— Не трогайте меня! Отстаньте!!! Я не хочууууу!!!!!

— Ветряна! Да проснись же!

Я вскочила на кровати, поскуливая и бессмысленно размахивая руками. Кажется, попала даже. Рогнеда терла покрасневшую скулу и поглядывала на меня не добро.

— Чт-то случилось? — заикаясь, спросила я.

— Что, что? — Рогнеда демонстративно скривилась, — орала ты опять, как полоумная! Хотя почему как, сдвинутая и есть! Достала вопить. Еще и руками размахиваешь, как мельница, вот смотри! А я помочь хотела!

— Извини, — я свесила ноги с кровати, обвела взглядом испуганных девчонок, — просто мне… мне кошмар приснился.

— Опять! — Рогнеда презрительно всплеснула руками, — достала ты всех своими кошмарами, малахольная! Достала, понимаешь? По ночам орала, теперь еще и днем. И руками — то зачем размахивать? Драться зачем? Вот так и помогай людям…

— Да заглохни ты, — прикрикнула Ксенька и Рогнеда замолчала. Ксеня сильная, если что, может, и в глаз дать, не постесняется, мне с ней повезло. Рогнеда отошла и стала, сварливо ворча, потирать синяк. Но предусмотрительно отойдя от нас подальше.

Остальные тоже разошлись по своим койкам, кто читать, кто учить.

Я подтянула колени к груди, тоскливо свернувшись в клубочек. И стараясь не смотреть на подругу.

— Ветряна… ты можешь мне рассказать?

Я помотала головой, не поднимая глаз.