Риверсайд Драйв
Шрифт:
К э р о л. Что "это"?
Ф и л л и с. Да уж не глазки твои, солнышко. Шубка.
К э р о л. Эта шубка?
Ф и л л и с. Молодец. Эта.
К э р о л. Ты ее сто раз видела.
Ф и л л и с. Когда?
К э р о л. Вчера хотя бы.
Ф и л л и с. У меня одна пациентка носила такую. Миленькая, да? Сколько же шкурок на нее пошло!
К э р о л.
Ф и л л и с. И какие-то гнойные фанатики привязались к ней прямо на Пятой авеню. Из тех, что взрывали бы каждого, кто носит меха. Стали издеваться. А потом эти борцы за права животных перешли от слов к делу и сорвали с нее шубу. Под шубой она была в чем мать родила.
К э р о л. Почему?
Ф и л л и с. Потому что она шлюха. Дорогая шлюха. Понадобилась мне для моей книги. Она шла к клиенту, который мечтал, чтобы к нему постучалась женщина в шубе, под которой совсем ничего. И вот она стоит на углу Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы, шуба на тротуаре, и весь Нью-Йорк бесплатно любуется чудесной коллекцией пушистых мехов. Так о чем мы?
К э р о л. Как Сэм?
Ф и л л и с. К черту подробности.
К э р о л. Он жив-здоров?
Ф и л л и с. Не то слово. За полвека его здоровье было под угрозой лишь однажды — когда он обветрил губы.
К э р о л. А мальчишки?
Ф и л л и с. Уехали. Ускакали на юг. В край, где под ветром волнуется хлопок...
К э р о л. И в университете у них все в порядке?
Ф и л л и с. Университет их мало волнует. А они мало волнуют университет. Всюду волны — а у меня пересохло во рту. (Наливает.)
К э р о л. Ты не в себе, Филлис. Что произошло?
Ф и л л и с. Не в себе? Это я пока в себе. Это пока что цветочки. Понимаешь? Цветочки, тычинки, пестики. Так где же ты отхватила шубку?
К э р о л. В Блуминдейле. В прошлом году.
Ф и л л и с. И часто носишь?
К э р о л. Все время.
Ф и л л и с. Что за зверь?
К э р о л. Обычная норка. Ну, объясни наконец: что значил твой безумный звонок?
Ф и л л и с. Давай не будем.
К э р о л. Как это не будем? Я включаю автоответчик, слышу истерику: катастрофа, конец света, помогите. Я звонила тебе раз десять.
Ф и л л и с. Так это была ты?
К э р о л. Именно.
Ф и л л и с. Обычно я узнаю твой звонок. В нем есть какая-то робость и трепетность.
К э р о л. Где Сэм?
Ф и л л и с. Знаешь, неохота рассказывать.
К э р о л. Зачем же ты звонила?
Ф и л л и с. Хотелось с кем-нибудь поговорить.
К э р о л. Так говори.
Ф и л л и с. Может, все-таки не надо, а?
К э р о л. Филлис...
Ф и л л и с. Ну ты же видишь: я уклоняюсь.
К э р о л. Да почему?
Ф и л л и с. Прости, что оторвала тебя.
К э р о л. Ничего ты не оторвала.
Ф и л л и с. Наверное, у вас с Ховардом были планы на вечер?
К э р о л. Нет. Я ходила на Сотби.
Ф и л л и с. Что прикупила?
К э р о л. Ничего. Там выставляли бейсбольные карточки, Ховард все собирался сходить, сегодня последний день.
Ф и л л и с. Значит, у вас все-таки были планы.
К э р о л. Да нет. Ховард не смог, ему пришлось везти отца в Вестчестер в дом престарелых.
Ф и л л и с. Как грустно.
К э р о л. Девяносто три года. Прожил хорошую жизнь. А может, мерзкую. Но долгую. Никогда не болел. Во всяком случае, все так думали, пока не выяснилось, что он перенес на ногах несколько инсультов. Начал терять память, потом стал слышать мелодичные голоса, а в конце концов попытался уйти добровольцем на фронт.
Ф и л л и с. Наверное, Ховарду очень тяжело.
К э р о л (глядя на свои часы).Я оставила ему сообщение, чтобы зашел за мной сюда. Так в чем же дело?
Ф и л л и с. Ты смотри, какая хитренькая.
К э р о л. Прекрати. Ты сама позвонила.
Ф и л л и с. Но ты всегда хитришь, вечно пытаешься что-то выведать.
К э р о л. Чего мне хитрить? Ты звонишь и объявляешь, что жизнь кончена. И я...
Ф и л л и с (тихо).Мне стыдно рассказывать, Кэрол.
К э р о л (замечает разбитую статуэтку).Ой, ваш Дионис разбился. Член отлетел.
Ф и л л и с. Не страшно. Починим. Отнесу моему членовщику.
К э р о л. Вообще, у тебя раскардаш.
Ф и л л и с. Как ты наблюдательна.
К э р о л. Вас что, ограбили?
Ф и л л и с. Все замечаешь. А я, наоборот, не узнаю шубу из несчастных зверюшек, хотя сто раз ее видела. Что это за цвет? Рвотный?