Ритуалы плавания

Голдинг Уильям

— Нет, мистер Саммерс. Покрывательством я заниматься не намерен. И я не потерплю безответственных обвинений, которые ставят под сомнение мою компетентность в управлении вверенным мне судном и мое радение о пассажирах.

Лицо у Саммерса полыхало.

— Я только позволил себе высказать предположение, сэр. Если я преступил границы моих полномочий, прошу покорно меня простить.

— Хорошо, мистер Саммерс. Продолжим.

— Но, капитан, — сказал я, — в этом сроду никто не сознается!

— Молоды

вы еще, мистер Тальбот. Вы и не подозреваете, какие источники питают осведомленность капитана такого судна, как наше, и неважно, что экипаж был набран только перед рейсом и прошли мы еще совсем немного.

— Источники?.. То есть ваш осведомитель?

— Давайте же заниматься делом, — с нажимом произнес капитан. — Зовите этого малого.

Саммерс самолично вышел за дверь и вернулся с Роджерсом. Это и был тот матрос, который вывел к нам Колли. Не часто увидишь такого молодца! Голый по пояс, крепкого телосложения, он с годами, возможно, сделается излишне грузен. Но сейчас он мог бы позировать Микеланджело! Его могучая грудь, шея-колонна были бронзовыми от загара, и такого же оттенка было его бесспорно красивое лицо, только на нем светлело несколько параллельных царапин.

— Саммерс говорит, у вас будто бы есть опыт по части ведения перекрестных допросов, — сказал, повернувшись ко мне, капитан.

— Саммерс? У меня?

Ваша светлость не могли не заметить, что в продолжение всего этого несчастного эпизода я выставлял себя далеко не в лучшем свете. Капитан Андерсон улыбался мне улыбкой прямо-таки лучезарной.

— Ваши вопросы свидетелю, сэр!

Чего-чего, а этого я никак не ждал! Однако отступать было некуда.

— Ну, так, любезный, назови нам свое имя.

— Билли Роджерс, ваша светлость. Фор-марсовый.

Я не стал его поправлять, «светлость» так «светлость». Его бы устами!..

— Мы хотим знать правду, Роджерс. Мы хотим во всех подробностях знать, что случилось, когда к вам давеча пришел побеседовать тот джентльмен.

— Какой джентльмен, ваша светлость?

— Пастор. Преподобный мистер Колли, теперь уже покойный.

Свет из огромного окна у нас за спиной падал прямо на Роджерса. Я невольно подумал, что никогда и ни у кого не встречал такого простодушного выражения лица и такого открытого взгляда.

— Он, видать, лишку выпил, ваша светлость, ну и захмелел, понятно.

Пора было срочно менять курс, как говорят у нас на флоте.

— Откуда у тебя царапины на лице?

— Да девка одна рожу раскровенила.

— Прямо тигрица, а?

— Вроде того, ваша светлость.

— А ты свое всегда возьмешь, не так, так эдак?

— Виноват, ваша светлость?

— С несговорчивыми у тебя, видно, разговор короткий, мол, сами потом спасибо скажут?

— Не могу знать, ваша светлость. Только в другой руке у ней все мои денежки были, все, что от жалованья осталось, и ежели б я

ее не схватил, так и шмыгнула бы с ними за дверь, как пить дать!

Капитан Андерсон, искоса глянув на меня, снова расплылся в улыбке:

— Позвольте мне, ваша светлость…

Черт побери, он же смеялся надо мной!

— Ладно, Роджерс. Бог с ними, с женщинами. Давай-ка лучше о мужчинах. Ну?

— Виноват, сэр?

— Над мистером Колли подло надругались у вас на баке. Кто виновник? Отвечай!

Лицо матроса не выражало ничего, решительно ничего. Капитан поднажал:

— Ну же, Роджерс. Как тебе понравится, если я скажу, что тебя-то и подозревают в сем гнусном непотребстве?

В мгновение ока вся поза матроса переменилась. Теперь он стоял, слегка подавшись вперед, набычившись, одна нога на несколько дюймов позади другой. Кулаки его сами собой сжались. Он быстро переводил взгляд с одного из нас на другого, словно хотел прочесть в каждом лице, какая угроза таится тут для него. Я понял, что он видит в нас своих врагов!

— Не могу знать, капитан, сэр, ничего такого не ведаю!

— Да может, сам ты и ни при чем, братец, но ты ведь знаешь кто — назови!

— Назвать? Кого, сэр?

— Того, кто в одиночку или в сговоре с другими учинил злодейское надругательство над джентльменом, который в результате этого преступления умер!

— Ничего такого не знаю, сэр, хоть убейте!

Ко мне наконец вернулась ясность мысли.

— Полно, Роджерс, все видели тебя с ним. За отсутствием каких-либо иных сведений ты в списке подозреваемых идешь первым номером. Так что же все-таки ваш брат матрос там учинил?

Я в жизни не видывал, чтобы лицо так убедительно выражало неподдельное изумление.

— Учинили? Мы учинили, ваша светлость?

— У тебя, несомненно, имеются на примете свидетели, готовые подтвердить твою невиновность. И ежели ты и впрямь невиновен, помоги нам призвать к ответу истинных преступников.

Он ничего не ответил мне, но стоял, как прежде, словно загнанный в угол зверь. Я снова взял допрос в свои руки.

— Я хочу сказать, братец, что у тебя два пути: либо ты прямо назовешь нам виновных, либо перечислишь всех, кого, как ты знаешь или предполагаешь, можно заподозрить в такого рода намерениях, вернее, посягательствах.

Капитан Андерсон вздернул подбородок.

— Содомский грех, Роджерс, вот о чем тебе толкуют, понял? Содомия.

Капитан опустил глаза, переложил с места на место какие-то бумаги на столе и обмакнул перо в чернила. В наступившей тишине мы ждали ответа. Наконец капитан не выдержал и, теряя терпение, сердито прикрикнул:

— Не тяни волынку. Мы тут с тобой целый день возиться не собираемся!

Опять молчание. Роджерс не столько головой, сколько всем телом повернулся к нам, к каждому по очереди. Затем взглянул прямо в лицо капитану.