Шрифт:
Игорь Росоховатский
Ритм жизни
Научно-фантастический рассказ
Острие самописца вывело на ленте пик - и голова Андрея откинулась вправо, на подушку. Пик - спад - пик - спад: голова моталась вправо-влево. Мутные капли пота дрожали на его лбу, глаза были закрыты сине-желтыми веками. Мне все здесь казалось сейчас нереальным: и эта голова, и светящиеся индикаторы модулятора, и змеи магнитных лент, вползающие и выползающие из одного окошка в другое, и я сам у постели умирающего Андрея.
Реальной была только усталость. Она накапливалась во мне, тяжелила
– Шестая программа, - отдал я команду компьютеру, управляющему модулятором. Послышался щелчок, шевельнулся наборный диск...
Голова перестала мотаться. Между сухими губами показался кончик языка, облизнул их.
– Мать, а мать, - внятно сказал Андрей, - спой мне песню.
– И закричал: - Спой, спой! Ты знаешь, какую!
Я манипулировал кольцом, включая цепочки нейристоров, пытался поскорей нащупать поправку к модуляции.
А он продолжал:
– Спой, мать...
Я снова потянул к себе микрофон:
– Тринадцатая!
Щелчок - и гудение модулятора изменилось, в нем появились высокие тона.
Глаза Андрея открылись. Сначала они были тусклыми, но совсем недолго. В них появился блеск, они остановились на часах, потом - на мне.
– Устал, старик?
– спросил он.
– Есть немного, - ответил я.
Если бы это был любой другой в его положении, я бы удивился вопросу.
– А результаты близки к нулевым?
Пожалуй, надо что-то сказать. Вот только бы найти нужные слова... А он не ждет:
– Введи в медицине обозначение - бесперспективный больной. На карточке гриф - "БП". Чтобы врачи знали, кого бояться...
Сейчас он начнет развивать эту мысль. Он был четырнадцать лет моим командиром. Когда вездеход разбило о рифы и мы оказались в ледяной воде, он высказал предположение, что именно здесь начинается теплое течение, и развивал свою мысль почти три часа, пока нас не обнаружили с вертолета.
– Не мучайся напрасно, старик. Еще встречаются больные, которые не соглашаются выздоравливать. Тебе необходимо отдохнуть и хорошенько поразмыслить над всем этим...
– Не болтай, вредно, - сказал я как можно тверже.
Я никогда не посмел бы так разговаривать с ним. Но сейчас когда он пытался храбриться, то становился еще беспомощнее, а это было невыносимо.
– Ну, ну, не злись. Постараюсь исправиться. Сколько программ ты перепробовал?
– Семнадцать.
Семнадцать характеристик электромагнитного поля, в котором, будто в ловушке, я пытался удержать жизнь в его угасающем теле с перебитым позвоночником. Это было последнее, что я мог применить: химия и механика оказались бессильными.
– А не достаточно ли, старик? Может быть, перестанешь мучить меня и переведешь в отделение Астахова?
Понимает ли он, что предлагает? Вряд ли... Скорее всего, хочет забыться с помощью обезболивающих препаратов... Перевести в терапевтическое отделение? Там - лекарства, аппараты: искусственные легкие, сердце, почка, печень; переливание
Вот до чего я дошел! Лживые фразы, подлые мысли!
Его глаза с любопытством смотрят на меня, изучают... Неужели он предложил это нарочно? Разуверился во мне и в моем модуляторе и решил помочь? От него можно ожидать всего. Почему мы называли его не по имени, почему не придумали ему прозвище, как всем остальным? Мы называли его командиром даже между собой. И как только кто-то произносил это слово, все знали, что речь идет не о командующем базой, не о командире вездехода, а именно об Андрее. Он был очень прост в обхождении, он называл каждого из нас по имени, а мы называли его только командиром...
– Так не хочешь перевести?
– словно походя поинтересовался он.
– Нет!
Кажется, я слишком повысил тон. Его взгляд стал удивленным, и я почувствовал, как мои щеки начинают гореть.
– Ты же знаешь, что модулятор всесилен, - просительно проговорил я. Он может излечить любого. Нужно только найти характеристику модуляции для твоего организма.
– Одну-единственную?
– заговорщицки подмигнул он.
– Точно.
– Среди скольких?
Я понял, что попал в ловушку. В медицинской карточке Андрея была электрическая карта его организма. Я мог вычислить по ней серию и тип модуляции: мощность поля и примерную частоту импульсов. Но карточка составлялась девять лет назад. Тогда модуляторов еще не было. И я не знал главного - номера модуляции, а он определял, как расположить импульсы во времени, с какими интервалами подавать их. Поэт бы выразился наиболее точно: я не знал ритма. И компьютер - мозг модулятора - пока не сумел определить искомой комбинации...
– Компьютер работает все время, - пробормотал я.
– Раньше или позже, но мы найдем...
– А сколько у нас времени?
Противоестественная ситуация. Больной доказывал врачу безнадежность положения. Но от этого больного можно ожидать всего... Неужели он всерьез хочет, чтобы я передал его Астахову?
Я взглянул на часы. Андрей отдыхал десять минут. Можно сменить программу.
Он заметил, как дрогнула чашечка микрофона, и поспешно сказал:
– Ты опять погрузишь меня в электромагнитные кошмары?
– Потерпи, - сказал я как можно ласковей.
– А что я болтаю в бреду?
Я заглянул в его глаза. За долгие годы медицинской практики я научился отыскивать страх в глазах самых мужественных больных. Но в его глазах не было ничего, кроме любопытства.
– Ты звал мать. Просил, чтобы она спела песню.
– Вот как... Погоди, старик!..
Что заставило меня подчиниться ему и не включить микрофон?
– Песню... А знаешь, какую?
Он попробовал запеть, но в горле клокотало, и мелодия не получалась.