Риск
Шрифт:
— Благодарю вас, — был ответ.
Он взял меня за руку и обнял за талию, Я положила руку ему на плечо. Кэтрин снова начала играть, и мы закружились по паркету.
«Вальс — танец безнравственный, — думала я. — Теперь понятно, почему леди Стэнтон не позволяла нам танцевать его на балах в Суссексе».
Леди Уинтердейл все-таки пригласила мне учителя танцев на следующий день. Поэтому, приехав на вечер в «Олмэкс», я по крайней мере была уверена, что не опозорюсь, если патронессы дадут мне свое
И вот я снова готовилась к балу — чудесные минуты! Я и не думала, что так люблю красиво одеваться. До сих пор мне приходилось носить только простенькие платья из ситца, и я ни разу не ощущала себя по-настоящему элегантной. Платье из шелка цвета слоновой кости, которое я выбрала на этот вечер, было легче паутины и отделано золотой нитью. Застегивалось оно на спине и рукавах на позолоченные пуговки. К платью также полагался позолоченный веер, и Бетти вплела в мою прическу крохотные позолоченные розочки. Я сгорала от нетерпения попасть на бал.
Какое же меня ждало разочарование! Приехав в Лондон, я только и слышала что о бале в «Олмэксе», как будто это святая святых, и ожидала, что увижу нечто потрясающее. Однако, когда мы достигли наконец Кинг-стрит, Сент-Джеймс, моим глазам предстало ничем не примечательное здание с простым фронтоном с ионическими колоннами. На втором этаже виднелось шесть окон под полукруглыми арками, которые, как сообщила мне леди Уинтердейл, украшали бальную залу. Все это выглядело ужасно скучно.
Внутри оказалось не лучше. Когда мы поднялись наконец в знаменитую залу, я увидела огромную комнату с прескверным паркетом.
— Почему же все так стремятся сюда попасть? — тихо спросила я у лорда Уинтердейла, который, ко всеобщему изумлению, согласился сопровождать нас на первый бал в «Олмэкс».
На нем был костюм, который комитет дам-попечительниц требовал от джентльменов, посещавших клуб: короткие, до колен, панталоны, белый галстук, черный фрак с длинными фалдами. Но когда он окинул залу надменным взглядом, я интуитивно почувствовала, что его повадку хищника не смог до конца скрыть даже внешний светский лоск.
Он ответил мне с откровенным цинизмом:
— Они стремятся сюда, потому что патронессы принимают лишь избранных. Просто диву даешься, какое влияние они имеют в свете. Они несколько раз отказывали даже пэрам Англии, а однажды не позволили войти сюда герцогу Веллингтону, потому что он был одет не так, как требовалось.
— Ну а вам-то как удалось сюда проникнуть? — вырвалось у меня. Я в испуге прижала ладонь к губам. — О Господи, я не хотела этого говорить. Простите, милорд. Не знаю, что на меня нашло. Прошу вас, извините меня.
Он печально усмехнулся — я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.
— Деньги Уинтердейлов — лакомый кусок, и к тому же я не женат, — ответил он. — Недаром «Олмэкс» называют ярмаркой невест — патронессы не так глупы, чтобы отказать мне. Наоборот, им бы хотелось, чтобы
Я молчала. Что тут можно сказать?
Передо мной неожиданно возник молодой человек с сияющей улыбкой на лице.
— Мисс Ньюбери, как я рад снова вас встретить. — Он повернулся к моему спутнику. — А, Уинтердейл. Патронессы будут на седьмом небе — наконец-то ты соизволил явиться.
Лорд Уинтердейл напустил на себя высокомерный и циничный вид.
Молодой человек, которого звали мистер Лавдэй, продолжал:
— Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Ньюбери?
— С удовольствием, мистер Лавдэй, — любезно ответила я и улыбнулась. — Леди Кэтрин тоже здесь со своей матушкой — они на другом конце залы. Я уверена, она тоже счастлива будет потанцевать с вами.
Мистер Лавдэй недоуменно воззрился на меня. Я твердо смотрела ему в лицо.
— Ну конечно, — сказал он. — Непременно спрошу ее об этом.
— Полагаю, она сейчас свободна, — отвечала я.
Он бросил взгляд в сторону лорда Уинтердейла. Затем с видимой неохотой улыбнулся, поклонился и направился к Кэтрин.
Как только он отошел от нас на достаточное расстояние, лорд Уинтердейл язвительно осведомился:
— Вы что, всех ваших кавалеров намерены заставить танцевать с Кэтрин?
— Если ей потребуется моя помощь, я ей помогу, — парировала я. — В отличие от некоторых мне неприятно видеть, когда она одиноко стоит в толпе. Это для нее унизительно.
Он наблюдал за мистером Лавдэем, который уже беседовал с Кэтрин. Леди Уинтердейл сияла как медный грош.
— А вам не кажется, что еще большим унижением для нее будет, если она узнает, что вы намеренно отсылали к ней своих поклонников?
— А она ничего и не узнает. Уж я-то, во всяком случае, не собираюсь ей этого говорить.
Он обернулся ко мне:
— Мисс Ньюбери, мужское общество в Лондоне — очень тесный круг. Мы собираемся вместе в различных клубах, на аукционе «Таттерсоллз», в «Джексоне» и «Анд-жело». Мы обмениваемся новостями и беседуем друг с другом, мисс Ньюбери. Слух о том, что вы только что натворили, скоро станет всеобщим достоянием. И позвольте вам заметить, это будет для Кэтрин гораздо большим позором, чем просто остаться без кавалера на вечеринке.
Я хмуро глянула на него. В полумраке бальной залы его глаза казались особенно голубыми.
— Вы действительно так думаете? — недоверчиво спросила я.
— Я это знаю.
Я чувствовала себя глубоко несчастной.
— Но что же мне сделать, чтобы у Кэтрин были кавалеры? Ее матушка накупила платьев, которые ей совершенно не идут, и заставляет носить прическу, которая только портит ее. А Кэтрин очень застенчива. Ей требуется помощь, дружеская поддержка.
Между нами воцарилось молчание. Музыканты настраивали инструменты, готовясь играть. Наконец лорд Уинтердейл покорно произнес: