Риск
Шрифт:
— Он хотел, чтобы я отдала компрометирующие его бумаги, — сказала я. — Он не верит, что я их уничтожила.
— Вот именно, — сказал лорд Уинтердейл.
Мы застыли друг против друга, у ног лошадей запрыгала белочка. Изабелла загарцевала на месте, и лорд Уинтердейл похлопал ее по спине и ласково заговорил с ней. Я удивленно посмотрела на него. Никогда бы не подумала, что его голос может звучать так нежно.
Он выпрямился в седле и взглянул на меня. Когда он заговорил вновь, тон его никак нельзя было
— Позвольте заметить, мисс Ньюбери, что Эшертон — не единственный, кто так считает. Никто из этих четверых не будет чувствовать себя в безопасности, пока компрометирующие бумаги не окажутся у него в руках.
Мне это и в голову не приходило! Я прикусила губу.
— Но у меня больше нет этих бумаг. Я их сожгла.
— Вы сделали неверный ход, мисс Ньюбери, — промолвил он с нескрываемым сарказмом. — Ваш поступок никак нельзя назвать благоразумным.
— Ну да, я совершила ошибку! — гневно выпалила я. — Прошу меня простить — у меня нет опыта в подобных делах.
— Неужели? А мне казалось, у вас к этому явный талант, — заметил он с ядовитой учтивостью.
Я посмотрела на него бешеными глазами, но промолчала. К несчастью, мне нечего было возразить.
Он воспользовался моим замешательством и добавил с едкой издевкой:
— Ах, ну да, вы же старались не для себя, а для своей младшей сестры, верно?
Он тронул поводья, Изабелла двинулась по тропинке, а Като последовал за ней, хотя я его об этом не просила. Я готова была лопнуть от злости.
Наконец лорд Уинтердейл спросил:
— Так кто же эти джентльмены из черного списка вашего отца?
Я покосилась на него и ничего не ответила.
— На вашем месте я не стал бы скрытничать. — Его холодный, насмешливый голос выводил меня из себя. — Я же все-таки ваш опекун и призван заботиться о вашей безопасности.
— Вы не являетесь моим опекуном, милорд, и мы оба это знаем, — сердито возразила я. Он вскинул брови.
— Тогда кто же я, по-вашему, мисс Ньюбери? Кровь прилила к моим щекам.
— Вы мой опекун, но только понарошку, — пробормотала я.
Он посмотрел на меня, как на несмышленого младенца.
— Ну тогда как ваш опекун «понарошку» я требую, чтобы вы назвали мне имена тех четверых.
— Ну хорошо, хорошо, — недовольно пробурчала я. — Кроме мистера Эшертона, которого вы уже знаете, там значился сэр Генри Фаррингдон.
Он бросил на меня удивленный взгляд.
— А я и не знал, что Фаррингдон посещает игорные дома.
— Думаю, дело в его… э-э-э… подруге, — неохотно пояснила я. — Сэр Генри не хотел, чтобы о ней узнала его жена.
— Софи Генри, — подхватил лорд Уинтердейл. — Как же, знаю, знаю. Бедняга Фаррингдон боялся, что про любовницу узнает супруга, а тесть откажет ему в деньгах.
— Откуда вам известно, что ее зовут Софи Генри? — подозрительно
— О, Софи уже не один год живет в Лондоне, — последовал беспечный ответ. — Она привыкла блистать, но тут прогадала: у Фаррингдона не было тех денег, которые имелись у ее бывших покровителей. Он содержал ее на деньги жены, а это могло ему дорого стоить в случае огласки. Я вполне допускаю, что Фаррингдон готов был заплатить сколько угодно — ему есть что терять.
Со стороны лорда Уинтердейла было не очень-то прилично обсуждать со мной дам полусвета, но я понимала, что наши с ним отношения едва ли вписываются в привычную схему «джентльмен — леди». Поэтому я рассудила, что возмущаться в данном случае — верх лицемерия, и продолжила:
— Следующий — мистер Чарльз Говард. Он нахмурился.
— Чарли Говард? Я знал, что он игрок, да в придачу слабовольный дурак, но никогда не думал, что все настолько серьезно.
— Да. Он отослал отцу кучу жалостливых писем, но папу не тронули его мольбы. Он выжал из него почти тридцать тысяч фунтов.
— Говард не мог заплатить такую сумму.
— Он написал папе, что получит деньги у ростовщика.
В ветвях деревьев прошелестел ветерок. Воздух был напоен запахом трав и цветов — уже появились первые нарциссы, маргаритки, примулы и лютики.
Лорд Уинтердейл промолвил:
— Мисс Ньюбери, ваш досточтимый батюшка был отменным негодяем.
Я скорбно вздохнула:
— Боюсь, что так.
Мы обогнули озеро и приблизились к выходу из парка.
— И кто же последним попал к нему в лапы? — мрачно спросил меня лорд Уинтердейл.
— Граф Марш, — ответила я.
Молчание. Затем:
— Повторите-ка, будьте любезны.
— Граф Марш, — послушно повторила я.
— Чудесно. — Сарказм в его голосе был едким, словно кислота. — Лучше не бывает. Граф Марш, мисс Ньюбери, один из самых опасных и беспринципных людей во всем Лондоне. Пожалуй, из тех, кто опаснее его, можно назвать только меня.
— Отец собрал о нем нелицеприятные сведения, — испуганно заметила я.
— Вы и Маршу тоже написали, что сожгли досье?
— Да, — почти беззвучно прошептала я.
Он выругался. Я ошарашенно заморгала. Потом гордо приподняла подбородок.
— По-моему, вы делаете из мухи слона, — сказала я. — Пройдет время, и все они убедятся, что я не требую от них денег в награду за свое молчание, и успокоятся.
— А если они вычислят, что вы пытались шантажировать меня? Такого вы не допускаете? — спросил он. — Как вы сами же заметили, у вашего отца не было никаких причин назначать меня вашим опекуном. Об этом уже поползли слухи — поэтому-то я и сказал вам вчера, что нам не следует вместе выходить на террасу. Если в свете решат, что вы моя любовница, вашей репутации конец.