Риск, борьба, любовь
Шрифт:
— Чем помочь? Чем, Рита, девочка моя? — Я вошел в клетку и, больше не опасаясь тигрицы, приблизился к ней.
— Боже мой, зачем я репетировал? Зачем?! — заплакал я, чувствуя, как холодеют руки. — Ведь я же не хотел, я же, черт бы меня побрал, предчувствовал неладное! Вот и не верь после этого в приметы! Что же делать? Что делать?!..
— И когда только приедет этот врач?! — набросился я на ни в чем не повинного Иониса.
— Ветеринарная клиника на другом конце города, — словно оправдываясь, ответил
— И почему ты не остановил меня, когда я стал опять репетировать?! Я же сказал, что на сегодня достаточно, что у меня предчувствие! — продолжал я срывать свое бессилие на служащем.
— Да, я виноват, — сокрушенно ответил Ионис. Но тут же запротестовал: — При чем здесь я? Сам говорил: хочешь или не хочешь, — а репетировать нужно всегда. А когда случилась беда, получается — я виноват.
— Да знаю, что ты не виноват, знаю! — в сердцах закричал я. — Какая теперь разница…
Я за загривок поднял голову тигрицы. Глаза ее были полузакрыты и смотрели на меня так, как будто говорили: не галди, а помогай! Из раскрытой пасти, мешаясь со слюной, сочилась кровь. Но самое ужасное творилось с головой Риты: она раздувалась, как мяч. Попросив Иониса посветить мне, я заглянул в пасть: в глубине, у самой гортани зияла рана. Тигрица махнула лапой, стараясь освободиться от моих рук, сморщила нос, но не смогла даже зарычать и бессильно уронила голову.
Чем же ей помочь? Повязку в таком месте не сделаешь, швы тоже не наложишь… Боже мой, как не везет! Ну, надо же такому случиться! И как не вовремя! А когда беда бывает вовремя?!
— Вальтер, что делают в таких случаях? — с надеждой спросил Ионис.
— Если бы я знал! Наверное, нужно ввести снотворное, а там смотреть, можно ли зашить. Скорей бы врач!
Я в отчаянии обхватил голову руками. И, плюнув в сердцах, пошел, не видя куда и не зная зачем.
— Не убивайся, Вальтер, лучше позвони-ка еще раз врачу.
Я побежал в дежурное помещение.
На звонок не отвечали. Видимо, ветеринар уже выехал.
Но я не мог ждать ни минуты. Схватив трубку, я набрал 03 и вызвал хирурга:
— Простите, пожалуйста, вас беспокоят из цирка.
— Из ЦИКа? — вежливо переспросил мужской голос.
— Да нет, из ц-и-р-к-а, передал я по буквам.
— Слушаю вас. Что случилось?
— У меня с тигром несчастье.
— С кем, простите?
— С тигром.
— А при чем же здесь «скорая помощь»? Звоните в ветлечебницу.
— Дело в том, что это необычный случай, и ветеринары тут вряд ли помогут.
— Говорите ясней, чтобы я понял.
— Я попал острым наконечником в пасть тигра, проткнул нёбо, обильно идет кровь, а у тигра раздувается голова. Ради Бога посоветуйте, что делать! Как бы вы действовали в подобном случае, если бы пострадал человек?
Молчание. Затем приглушенный смех:
—
— Я Запашный, дрессировщик.
— Товарищ дрессировщик, а вы сегодня случайно не оканчивали консерваторию по классу бокала? Или у вас выходной и вы мило развлекаетесь, звоня в «скорую помощь» с дурацкими вопросами?
Я вспыхнул, но, заставив себя сдержаться, не стал вступать в пререкания и постарался говорить спокойно:
— Тигр стоит много тысяч валютой. Я вас серьезно прошу помочь, если можете! А нет… — тут я не выдержал и швырнул трубку на рычаг.
Вернувшись на манеж, я с ужасом увидел, что голова тигрицы раздулась еще больше. Ее бакенбарды буквально на глазах увеличились до громадных размеров, и если бы не рана в пасти, я дал бы руку на отсечение, что это простая свинка.
Ионис сидел возле Риты и плакал.
Увидев меня, тигрица попыталась подняться, но тело уже не повиновалось ей. Рита зашаталась и не тронулась с места. Кровь больше не текла, лишь с губ свисала густая розовая пена с прилипшими к ней опилками. Я подбежал, опустился на колени и стал гладить мою бедную красавицу. Под рукой захрустело, как хрустит на морозе снег.
Раздался стук каблуков, и в зал вошли трое мужчин. Впереди, чуть прихрамывая, шел главный ветврач города. Его сопровождали двое ассистентов. Я с надеждой посмотрел на старого специалиста, из года в год обслуживавшего цирк.
— Василий Харитонович, у нас несчастье. Помогите.
— Как это случилось? Что с ней? — спросил ветеринар, остановившись около клетки.
— Я проколол ей нёбо, — сказал я, чуть не поперхнувшись при этих словах, — в момент нападения.
— А откуда такая опухоль? — рассматривая Риту сквозь прутья клетки, перебил меня врач. — Не знаю, в жизни не видел ничего подобного. Да вы войдите в клетку, она сейчас безопасна.
Ветврач как-то засуетился и, нервно сдергивая с себя макинтош, несмело стал искать дверь. Двое его ассистентов, словно по команде, попятились назад. Один из них побледнел, а другой сделался красным как рак.
— Входите, входите, Василий Харитонович! А вам, ребята, не надо, — открывая дверь, успокоил я молодых людей. — Ионис, принеси мне костюм попрочнее.
Через минуту я уже был в телогрейке и широких брезентовых штанах. Я надеялся, что эти предосторожности хоть в какой-то степени защитят меня от когтей Риты, остающейся хищницей даже в полу-шоковом состоянии. Положив голову тигрицы на свое колено, я засунул два пальца правой руки в ее ноздри, а левой потянул за нижнюю челюсть. Но открыть пасть мне не удалось, образовалась лишь маленькая щель, через которую ничего нельзя было рассмотреть. Рита застонала и стала отталкивать меня передними лапами, но когтей не выпускала.