Ришелье
Шрифт:
Начиная с 1629 года Валантен Конрар, любезный и образованный городской дворянин, принимает в своем парижском особняке поэтов и образованных людей. Этот богатый протестант пишет в 1630 году книгу «Благородный человек», взяв за образец Николя Фаре. Во всяком случае, Шаплен считает Конрара «человеком сердечным и умным». Шаплен к тому же состоит в маленькой группе приближенных, собирающихся у писателя-дворянина, чтобы «обсуждать модные романы, слушать стихи, обсуждать литературу, галантную схоластику» (Ф. Бриссо). И вот как-то январским днем 1634 года к Валантену Конрару приглашен Буаробер, протеже кардинала. Он соблазнен и покорен и, будучи
Ришелье тут же понимает, что за случай ему предоставляется. Можно стать хозяином этого кружка, привнести в него новые элементы — авторов «рабочей академии», — ориентируя его на прославление французской культуры, репутации государства и самого первого министра. Он спрашивает друзей Конрара, не хотят ли они создать «корпорацию и регулярно собираться под покровительством публичной власти». Это не вызывает энтузиазма. Образованные люди эпохи барокко гораздо меньше интересовались политикой, чем авторы XX века. Но как отказать? И разве это предложение не является приказом?
22 марта 1634 года друзья Конрара приносят всемогущему министру проект, которому приказ короля от января 1635 года придает законную силу. Кружок превращается в официальный орган. Король дарует его членам всевозможные привилегии — и почетные и реальные: не хватает только возведения в дворянство. Кардинал становится покровителем этих господ. Члены набираются путем кооптации, результат выборов представляется покровителю. Изначально решено, что члены академии, знатные и простые, духовные и светские, считаются и будут считаться абсолютно равными между собой. Первым секретарем Академии избирается господин Конрар.
Печать общества, доверенная канцлеру, который назначается на три месяца, будет представлена кардиналу-протектору, а Жан Варен выгравирует знаменитый девиз «К бессмертию»,из которого последуют звания «бессмертных» для академиков. Само название Французская Академия,которое представляется, пожалуй, несколько претенциозным, было выбрано, дабы подчеркнуть конечную цель этого учреждения: постоянное совершенствование французского языка. «Это общество получило название Французской Академии,потому что оно наиболее непритязательно (!) и правильно отражало его функции».
С 1634 года кардинал-протектор вводит в Академию своих людей, судейских и дипломатов, членов его «рабочей академии». В конце 1635 года под покровительством Ришелье находятся уже более дюжины французских академиков. Стремясь еще больше усилить свое влияние, кардинал не скрывает своего недовольства выборами, сочтенными им слишком независимыми. Таким образом, появляется привычка испрашивать его одобрение до голосования. В период между 1672 и 1715 годами Людовик XIV проявляет себя в этом отношении гораздо более либеральным.
Эта короткая история об образовании знаменитого учреждения показывает, что Ришелье, покровитель собрания «бессмертных», был (святым?) покровителем большого числа академиков [111] .
СОБРАНИЕ ПОЭТОВ
Мы входим в тот недолговечный период, когда наша поэзия была наиболее разнообразна и богата… Можно считать, что в эту эпоху все во Франции были поэтами.
111
В конце книги приведен список академиков периода 1634–1642 годов.
На протяжении трехсот лет Французская Академия, исключительную судьбу и постоянство которой не мог представить ее создатель и покровитель, стремилась объединить людей литературы и членов высшего общества. С 1660 года и до Революции рядом с Расином, Боссюэ, Вольтером, Бюффоном будут «восседать» герцоги и священники. Каждый из них будет причислен к разряду «бессмертных». Зато в период с 1634 по 1643 год вы напрасно будете искать в списках крупную знать — позднее их будут называть «партией герцогов» — и великих гениев, которые вскоре сделают Академию уникальной.
Что касается герцогов, то Ришелье, во-первых, не любил знать, а во-вторых, не начинал свою академию с чистого листа. Он унаследовал кружок Конрара, буржуазный, больше озабоченный гуманизмом, чем дуэлями. Следовательно, набор лиц должен был оставаться неизменным. Что касается великих писателей, кооптации было недостаточно, следовало, чтобы эти писатели были живыми, доступными и проживали в Париже. А ведь многие уже умерли. Агриппа д’Обинье скончался в 1630 году, к тому же с 1620 года он жил в Женеве и его агрессивный протестантизм вряд ли понравился бы министру-кардиналу. Теофиль де Вио умер в 1626 году, и беспорядочная жизнь отдалила его от почестей, хотя король и простил его. В списке удостоенных чести не хватает и Малерба — он умер в 1628 году — поэта официального, восхвалявшего правителей и министров (Генриха IV, Марию Медичи, Людовика XIII и Ришелье), «божественного Малерба», того, кто «привнес в поэзию неведомые доселе строгость и суровость» (Клебер Гаэденс).
Также остались в стороне живые и более чем талантливые, но позабытые Ришелье Декарт — вероятно, оказавшийся недостаточно парижанином, и Корнель, пропущенный нарочно (поскольку спор о «Сиде» так и не был закончен).
Среди сорока шести академиков, принятых до смерти Ришелье (34 в 1634 году, 4 в 1635-м, 2 в 1636-м, 3 в 1639-м и один в 1640-м), больше всего поэтов. Они по большей части вычурны — или гротескны, как называл это Теофиль Готье — манерны, педантичны, условны («Аврора с розовыми перстами…»), но они кажутся достаточно авантюрными, бросаясь из одной крайности в другую, из претенциозности в романтизм, пока вслед за Малербом готовятся к «переходу от вольности к золотым правилам» классицизма.
Этими поэтами из гипса являются, например, «пылкий» Габер де Серизи (чей брат Филипп также был поэтом и академиком), Арбо де Поршер — жеманник, которого ценил тот же Теофиль Готье, или двое из «Гирлянды Жюли» (Жюли д’Анжен, дочери «несравненной Артенис»): Мальвиль и Антуан Годо. Клод де Мальвиль пишет религиозные поэмы и любовную лирику; Годо, будущий епископ Грасса, опора особняка Рамбуйе, — где его называли «карлик Жюли», — иногда полон вдохновения.
Два приятеля — или собрата — до сих пор являются членами молодого и активного литературного клуба «Знаменитые пастухи». Это «академик» Гийом Кольте, которому покровительствует и платит Ришелье, и уже упомянутый Серизи. В свое время Малерб хвалится, что вырвал более половины страниц своего Ронсара, и эти странные «пастухи» называют себя «последователями разрывателя» и «почитателями разрывания».