Ришелье
Шрифт:
Но почему так стремились попасть в этот клуб кардинальских воспитанников? Александр Дюма вбил нам в голову, что к Ришелье стремились, потому что он был всемогущим. С одной стороны, он внушал страх — даже король его побаивался — наличием у него преданных помощников (вроде Рошфора и Миледи), а с другой стороны, все знали или полагали, что знают, что он мог вознаградить своих новых рекрутов так же, как и испытанных слуг. Но эти доводы не являлись ни достаточными, ни даже первостепенными. Вы ничего не поймете ни в самом Ришелье, ни в обществе его времени, ни даже в правлении Людовика XIII, если забудете главное: Его Высокопреосвященство привлекал к себе, вербовал и возглавлял людей всех возрастов — предпочитавших риск осторожности, авантюру [108] здравому смыслу, честолюбие
108
«Если бы мы захотели одним словом охарактеризовать XVII век, мы сказали бы, что это был век авантюрный» (Клебер Геданс).
Слово «безоговорочный» используется здесь не случайно. Когда в 1642 году министр-кардинал приказал своей страже и мушкетерам иметь при себе оружие даже в присутствии короля, никто не смутился, не слышно было ни малейшего ропота. Когда Шарнасе, дворянин, военный и дипломат, получил приказ арестовать де Ги де Корменена, своего коллегу, он исполнил его без малейших угрызений совести. У кардинала есть на это веские основания, подумал он — и так же думали они все.
Без наличия этих «воспитанников», усердных и лишенных сантиментов, без логики приказов, отданных означенным воспитанникам, невозможно было бы объяснить удачи и успехи министерства Ришелье, которое к тому же не являлось типичным министерством.
СЛУГА ДВУХ ГОСПОД?
— Берегитесь, господин д’Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, никто не даст за вашу жизнь и гроша!
— Я постараюсь, монсеньор, — ответил д’Артаньян с благородной уверенностью.
Никто не может служить сразу двум господам.
Самые верные следовали за министром-кардиналом если не бездумно, то по крайней мере без лишних вопросов. Таков случай полушута Буаробера и сильных личностей, таких как отец Жозеф или Мазарини. Главным требованием осторожного Ришелье к своим воспитанникамявлялась двойная преданность — королю и кардиналу. Он опирался на эту формулу, одновременно почтительную (суверен стоит на первом месте) и двойственную (поскольку правитель и прелат едины, служить второму значит оказывать почтение и помощь первому).
Однако было несколько человек, из фанатизма или глубинных чувств отказавшихся от принципа двойной преданности. Фанатики делали ставку на Ришелье; люди чувствительные — на Людовика Справедливого. При дворе, в армии, в Париже и провинции можно было заметить или догадаться о разделении лагеря верных. В эпоху Контрреформации любой христианин был знаком с выражением:
«Никто не может служить сразу двум господам», богословской фразой, применимой и в политике.
Самым верным сторонником Ришелье являлся доминиканец отец Жан-Батист Карре. В 1636 году он пишет кардиналу: «Если генерал нашего ордена настолько забудется, что сделает или скажет что-то против службы Его Величеству или Вашему Преосвященству, отныне мне не останется больше ничего in omnibus et per omnia (обо всем и для всех),как исполнять приказы или повеления Вашего Преосвященства, который станет, если ему того будет угодно, моим генералом». Нетрудно представить ироническое и удовлетворенное хихиканье Его Преосвященства при чтении этого вычурного текста. Зато Ришелье не удивился, получив в свое время от этого же отца Карре «тайный обет послушания usque ad mortem (до гробовой доски)»(Р. Пиллорже), столь же необычный, как и внушающий доверие, столь же редкий, сколь и неканонический. В знак признательности министр-кардинал избрал Карре духовником герцогини д’Эгийон, своей возлюбленной племянницы.
Зато Людовику XIII охотно служат безоговорочно в убеждении, что служат лишь одному хозяину. К несчастью, кардинал плохо переносит этот факт. Он постоянно перетягивает на свою сторону этих неправильных роялистов, этих непокорных монархистов.В случает отказа Ришелье способен заморозить или даже сломать карьеру отказавшегося. В период между 1632 и 1642 годами
— Монсеньор, вот месье де Понти, которого мы привели к Вашему Высокопреосвященству, раскаявшийся и решивший служить Вам.
Его Высокопреосвященство — не дурак и готов вступить в игру. Он говорит полунасмешливо-полушутливо:
— Итак, господин Понти, до сего дня вы один занимались своей фортуной. Вы полагали, что выиграете в другом месте [подле короля] и лучше поспособствуете своей карьере, но вы ничего не потеряли, явившись к нам.
Скрывая неприязнь и раздражение, Понти все так же уважительно отвечает:
— Я смущен, монсеньор, той честью, которую оказывает мне Ваше Высокопреосвященство, думая обо мне, недостойном. Я был бы счастлив, если бы мне удалось верно исполнить Ваши приказы и оказать Вашему Высокопреосвященству все услуги, на которые я способен. Однако я считаю невозможным оставить службу Его Величеству, не будучи обвиненным Вашим Преосвященством в огромной неблагодарности. Вы и сами знаете, монсеньор, что моя фортуна и жизнь находятся в полном распоряжении короля.
В этом месте, вместо того чтобы уверить, как обычно, что служба кардиналу-герцогу является наилучшим способом прославить монарха, Ришелье внезапно сказал:
— Прошлое, господин Понти, служит лишь для того, чтобы обеспечивать нас лучшими друзьями в будущем. Будущее покажет.
Когда старый вояка доложил Людовику XIII подробности этого разговора, Его Величество не смог удержаться от восклицания:
— Ах, мошенник!
МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ
Я жил бесподобно и правил несравненно.
Великий министр, почему ты не родился в мое время! Я отдал бы тебе половину моей империи, чтобы ты научил меня управлять другой.
Франция на протяжении своей длинной истории знавала множество государственных мужей, правителей и министров. Среди них известны те, кто не выказывал никакой мании величия: это Хлодвиг, Людовик Святой, Филипп Красивый, Карл VII, Людовик XI, Людовик XII, Франциск I, Екатерина Медичи, Генрих IV, Людовик XIV, Кольбер, Машо д’Арнувиль, Людовик XVIII, Тьер, Клемансо. Ришелье, с его издерганными нервами, сильной волей, страхом смерти, напротив, не смог избежать этой болезни, поражающей политиков. В 1633 году любой внимательный наблюдатель смог бы распознать ее симптомы: достаточно было бы заглянуть в королевский список награжденных. Этот список от 14 мая (5 прелатов и 43 шевалье) достаточно длинный, но в нем все — или почти все — члены клана дю Плесси: этого пожелал король. Но почему?
Потому что его министр наконец полностью удовлетворен. Он входит в Совет в 1624 году; довольно быстро становится «первым министром» (с осени 1629 г.) и особенно влиятельным начиная со «Дня одураченных» (1630), герцогом и пэром в 1631 году. Его уважает и боится вся Европа. В 1632 году Людовик XIII благодаря его твердости избавляется от опасных противников (обоих Марильяков, Летранжа, Монморанси и др.). Разве не стоит это голубой ленты? В самом деле, орден Святого Духа несет тройную функцию: удостоверяет происхождение (дю Плесси имели признанное старинное происхождение), награждает за службу (отец Ришелье, главный прево, уже был награжден этим орденом в 1585 году) и отмечает заслуги. А ведь министр-кардинал является государственным деятелем, какого Франция не знала на протяжении двух сотен лет.