Рип
Шрифт:
Джахуа отступил назад и ухмыльнулся.
— И вот ты снова здесь. Прикованный к стене. И ты снова будешь называть меня своим Хозяином.
Я натянул цепи, удерживающие мои руки, пока гнев закачал обжигающую кровь по моим венам.
— Я убью тебя, — выплюнул я. Джахуа был спокоен.
— Через несколько минут ты снова примешь наркотики. Через несколько дней, будучи прикованным к этой стене, ты будешь кланяться мне в ноги, как гребаный пес.
Стиснув зубы, я не мог остановить яростный рев, вырвавшийся из моих губ. Но
— Я убью тебя за убийство моей семьи. Я убью тебя за то, что забрал у меня моего брата, и я, бл*дь, убью тебя за то, что забрал ее у меня!
Джахуа рассмеялся. Он подошел к столу. Он поднял с него что-то. Цепочку. И направился ко мне.
— Итак, ты наконец-то вспомнил Анри?
Я замер. Я смотрел, как он кружит вокруг кровати в центре комнаты. Он упомянул моего брата... брата, которого я едва знал. Лишь отрывочные воспоминания посещали мои сны по ночам.
Я молчал, когда Джахуа поставил ноги передо мной.
— Забавно. Когда я отправил его в ГУЛАГ, когда он звал тебя на помощь, ты ничего не сказал. Ты смотрел на него пустыми глазами. Глазами, под контролем моего наркотика. — Он наклонился ближе. Я чувствовал запах сигаретного дыма в его дыхании, характерного запаха сигар, которые он всегда курил. — Ты смотрел сквозь него, когда он умолял тебя увидеть его. Не реагировал, когда он шептал тебе на ухо, и ты даже не проронил ни слезинки, когда его вытаскивали из комнаты, выкрикивавшего твое имя, и ты больше никогда его не видел.
От его слов у меня заболела голова, резкая боль пронзила меня насквозь. Мои глаза закрылись, и я увидел это. Я видел, как Анри сражается с охранником, чтобы добраться до меня, он был старше, чем в других моих воспоминаниях. Его тело было больше, волосы длиннее, и татуировка, у него была татуировка. Мои глаза расширились, и я задохнулся. 362. На его груди черными жирными чернилами было выведено число 362. И его лицо, его лицо, когда он умолял меня увидеть его, бороться с наркотиками, и я... я…
Мое сердце сжалось в груди, когда я вспомнил его слова, его последние слова ко мне. Внезапно грудь пронзила боль. Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, как Джахуа бьет меня цепью.
Я убью его.
«Борись. Борись. Борись», — повторял я мысленно, пытаясь установить в подсознании порядок, когда наркотик подействует. С каждым ударом я заставлял себя запоминать важные вещи. Талия моет меня. Талия гладит меня по волосам. Ощущение ее ладони на моем лице, и ее слова о том, что она любит меня. Что ее сердце полно для меня.
— Ты... для меня. Никакого другого мужчины. Только я. А я... для тебя. Это мое «я люблю тебя». Это мои слова из израненной души. Это не заимствованные слова, а слова из моего полного сердца, и только моего сердца.
Талия рыдала, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее мягкие, влажные губы, повторяя:
— Ты... для
— Я... для тебя, Заал... вечно. Я навсегда... для тебя…
Удары продолжали сыпаться, а я продолжал прокручивать в голове заветные воспоминания. Затем он остановился. Я открыл глаза и увидел свою грудь, которая была в крови от следов ударов цепью. Джахуа стоял передо мной, весь в поту и задыхался. Его темные глаза горели яростью. Я знал, что это оттого, что я не реагировал.
Я не стану. Когда он забрал меня от Талии, я умер внутри. Я никогда не доставлю ему удовольствия видеть меня ослабленным его рукой. Я буду сопротивляться, пока могу.
Джахуа бросил цепь на землю. Я смотрел, как он вытирает вспотевший лоб, потом увидел, что дверь открылась.
Каждый мускул напрягся, когда вошел человек в белом халате. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидел иглу в его руке. Мое тело содрогнулось. Холодный пот выступил на моем теле. Как будто мое тело помнило, что сейчас произойдет.
Джахуа указал на меня и отдал приказ:
— Сделай это. Чем скорее псина будет под наркотой, тем лучше. Мне нужно, чтобы он убивал. Мне нужно, чтобы он делал все, что я прикажу, не слыша его гребаного голоса.
Я забился в цепях, когда человек подошел ближе. Я рычал и ревел, когда он щелкнул иглой. Цепи становились все туже. Мои руки дрожали от напряжения.
Как только мужчина приставил иглу к моей руке, в коридоре раздались выстрелы. Джахуа щелкнул пальцами охраннику, и тот выбежал из комнаты, держа оружие наготове.
Мои руки сжались в кулаки. Я уставился на дверь. Мое сердце заколотилось, когда звуки криков достигли моих ушей. Джахуа потянулся за пистолетом. Он поспешил в дальний конец комнаты. Человек в белом халате уронил иглу на пол, и стеклянная бутылка с жидкостью разбилась об пол.
Грохот и звук отскакивающих от стен пуль затопили коридор сразу за дверью. Я потянул цепи и зарычал. Я орал и орал, желая, чтобы бой пришел в эту комнату.
Я искал Джахуа. Его глаза встретились с моими. Я скривил губы и увидел, как кровь отхлынула от его лица. Мой взгляд был обещанием. Обещанием, что когда я освобожусь, его жизнь будет моей.
Я убью его. Я взглянул на мужчину в белом халате, который забился в угол комнаты. Я убью их всех.
Джахуа направил пистолет в мою сторону. Я видел на его лице решимость убить меня. Я сильнее натянул цепи, используя ноги как опору. Мне нужно было освободиться. Мне нужно было убить. Я не мог упустить свой шанс убить ублюдка.
Я хотел отомстить.
Я хотел, чтобы его кровь была на моих руках, как кровь моей семьи на его.
Как только он снял пистолет с предохранителя, за дверью раздался быстрый выстрел. Джахуа выронил пистолет, и дверь распахнулась. Я улыбнулся. Я улыбнулся, наблюдая, как он жалостливо тянется за пистолетом.