Римский сад

Латтанци Антонелла

— Да, — сказала она. — А ты?

— Да.

— Ты вернулся домой?

— Нет.

— Они что-то с тобой сделали? — она имела в виду — что угодно, во всех смыслах этого слова.

Он молчал, и в этой тишине произошло столько всего, произошло столько всего неизвестного ей. Фабрицио сказал:

— Нет.

Еще нет, подумала Франческа. Что я могу сделать?

Он посмотрел на нее.

— Не думай об этом, Франческа, — сказал он. — Думай о себе и о девочках.

—

Я не знаю, что они задумали, Фабрицио, я не знаю, что, черт возьми, эти безумцы собираются сделать, но они хотят уничтожить тебя. Они сумасшедшие, понимаешь? Они способны на все. Они сумасшедшие.

Он подошел к ней. Они хотели обняться. Комната закружилась вокруг них. Если они обнимутся, то потеряют ясность мыслей. Им нельзя было дотрагиваться друг до друга. Они были очень близко.

— Послушай меня, — она подняла руку, чтобы погладить его по щеке, опустила. — Ты не должен сегодня возвращаться домой, ни за что на свете. Они отослали меня, значит, что-то затеяли. Они обязательно что-нибудь сделают.

Она попыталась успокоиться.

— Послушай, вот что мы сделаем.

Она прикоснулась к нему мысленно. Коснулась его лица. Коснулась его рук. Она не хотела его терять. Это была их последняя встреча? Что будет дальше? Она не могла об этом думать. Нет, нет. Они найдут способ.

— Ты пойдешь и сообщишь о них полиции, немедленно. Я побуду здесь столько, сколько потребуется. А потом…

Он кивнул, этого было достаточно. Она замолчала. Она хотела его обнять. Она не хотела его терять. Ей хотелось обнять его, поцеловать — вот все, чего она хотела больше всего на свете. Она сопротивлялась этому желанию, но не могла сопротивляться долго. Было очевидно, что он тоже не мог.

— Ты сделаешь то, что я тебе сказала?

Запах старого изношенного ковра бил в нос и в голову. Дыхание девочек в комнате.

— Обещаешь? — повторила она.

Он сказал:

— Да.

Она закусила губу, и все, чего она коснулась, все, что она видела, все, что витало в воздухе, — все это было Фабрицио.

— Франческа, — выдохнул он.

— Подожди, — она не могла произнести его имя, иначе бы не устояла. Она не могла его потерять.

Она взяла его за руку. Он сжал ее ладонь. Кровь, как всегда, стремительным потоком заструилась по их жилам. У них было мало времени. Очень мало времени.

— Обещай мне, что мы найдем способ.

Он вздохнул:

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да.

Им пришлось разжать руки. Он подошел ближе. Он не трогал ее. Она хотела стать частью его тела.

— Скажи мне кое-что, — попросила она. Не позволяй ему уйти. Дверь — это все, что их защищало, но она могла и уничтожить их, если бы открылась. Повсюду были глаза: они были уверены в этом. — Скажи мне кое-что. Только одно, пожалуйста.

Хорошо, ответил Фабрицио взглядом. Луны не было, даже за толстыми окнами. Луна никогда не заглядывала сюда. Раздался скрип.

Это было очень опасно. Для нее, для него.

Фабрицио рисковал всем ради нее, и она знала это.

— Если бы ты встретил меня при других обстоятельствах, не в этом проклятом кондоминиуме, что бы ты сделал? — ее тон стал мечтательным, словно они оказались не здесь, не в этой комнате, не в этой жизни.

Темнота снаружи не будет длиться вечно. Они не знали, что еще случится. Но знали, что у них мало времени. Мало времени. И даже не касаясь друг друга, они соединялись в объятиях.

— Не знаю… Я бы пригласил тебя на ужин к себе домой.

— Пригласил на ужин? Это все, что ты можешь придумать? Пригласить на ужин к себе домой? — она улыбнулась, несмотря на отчаяние.

— Я никогда никого не приглашал к себе домой на ужин.

Ее глаза вспыхнули счастьем в тусклом свете. Счастьем в сердце этого ужаса. За занавесками было что-то, шевелилось, перемещалось, не останавливалось ни на секунду. Да, но сейчас, именно в эту минуту они были вместе.

И что-то должно было случиться, потому что Фабрицио нарушил все правила и импульсивно обнял ее. Она отбросила всякое сопротивление, и позволила поцеловать себя, и, в свою очередь, поцеловала его, прижалась к нему всем телом. Как отказаться от того, что притягивало их друг к другу? Как предотвратить взрыв, который случится сейчас, в этой комнате? Как не закричать? Как не заплакать?

Франческа застыла. Отодвинулась от него на сантиметр.

— Когда ты впервые пришел ко мне, — дыхание. — Когда ты попросил у меня гаечный ключ. День, когда исчезла Тереза.

Он слушал.

— Ты сказал мне, что раковина сломалась.

Он слушал.

— И что ты должен быстро починить ее, потому что… ты пригласил кое-кого на ужин, — какая-то птица издала длинный глухой свист. — Или я что-то путаю? — старые стены скрипели. — Фабрицио!

Было неясно, что таилось в этом голосе.

Фабрицио немного отстранился, совсем ненамного. Теперь они больше не являлись единым целым. Прошло неизвестно сколько времени, а потом он сказал:

— Это неправда.

— Как это — неправда?

— Это было просто оправданием. Я хотел познакомиться с тобой. Я должен был познакомиться с тобой, Франческа. Я только и делал, что думал о тебе. Я увидел, что твоего мужа и Эммы нет дома, и пришел.

— Как ты узнал, что их нет?

— Я следил за тобой, Франческа. С самого начала.

— Но ты мог бы придумать тысячу других причин, чтобы встретиться со мной. В миллион других дней, — она посмотрела на него очень внимательно, готовая поверить всему, что он скажет.

— Это единственное, что пришло мне в голову: гаечный ключ.

— Гаечный ключ, чтобы починить раковину к ужину, которого у тебя не было и не могло быть? — она пыталась переубедить свой разум.

Взрыв. Воспоминания о тех месяцах. Но она не хотела видеть эти воспоминания. И все же с ее губ сорвался вопрос: