Римский сад

Латтанци Антонелла

Анджела в овощном ряду напевала колыбельную, которую мать пела Франческе, когда та была маленькой. «А — авантюристы, Б — бравые ребята, В — это воришки, избежавшие расплаты».

Фабрицио подошел к ней.

— Как ты снова меня нашел? — спросила она.

— Выследил, — с улыбкой ответил он. И попытался обнять ее.

Она отстранилась.

— Не волнуйся, никого нет. Я проверил, — сказал Фабрицио.

Они смотрели друг на друга.

Она отвернулась и наклонилась, чтобы взять банку помидоров без кожуры.

— В чем дело, Франческа?

Она положила очищенные помидоры

в тележку.

Взяла банку консервированного тунца.

— Мне нужно идти, извини, — она сжала руки на ручке тележки.

Сидевшая в ней Эмма была настоящей, реальной, в отличие от того, что происходило тут.

— Франческа, — Фабрицио положил руку ей на плечо. — Скажи мне, что происходит?

Теперь она посмотрела на него.

— Мне правда нужно идти.

Он убрал руку с ее плеча.

— Ладно.

— Слушай, — сказала она. Он остановился. — Из-за тебя у меня проблемы. Эта гребаная игра, Фабрицио, эта наша игра слишком опасна для меня.

Вот, она это сказала. Теперь все кончено. Наконец.

Она должна уйти. Уйти немедленно. Она услышала шум в другом проходе. Какой-то настойчивый шорох. Кто там?

Фабрицио тоже огляделся.

— Мне больше нечего тебе сказать, Фабрицио.

Она смотрела на него слишком долго. Бежать, скорее бежать отсюда! В соседнем проходе кто-то шуршал, продвигаясь сюда, и Анджела теперь тоже наблюдала за ними со стороны. Франческа заметила в глазах дочери взрослый интерес.

— Мама? — услышала она и потянула тележку.

— Тебе нечего мне сказать, но я должен, — он не двинулся с места. Преградил ей путь.

— Тогда говори и уходи.

— Я влюбился в тебя.

Он произнес это, глядя ей в глаза, стоя в миллиметре от нее, и, сказав, не ждал больше ни секунды. Исчез, будто его никогда и не было.

— Мама, этот дядя — плохой? — Анджела догнала ее.

— Плохой? — прошептала Франческа, не понимая, что говорит ее дочь, не понимая, что говорит она сама, в ушах стоял звон, шум крови. — Нет, котенок, — выдохнула она, — он не плохой.

Анджела выпрямилась, уперла руки в бока и сказала:

— Нам он не нравится.

— Вам с сестрой? — уточнила Франческа, все еще в своих мыслях.

— Нет. Нам.

9

Прихожу домой из супермаркета. Уже поздно. Ты мне напоминаешь, что в понедельник едешь в Лондон на первую встречу. Не знаю, ошибаюсь ли я, но мне кажется, ты смотришь на меня грустно, беспокоясь о боли, которую можешь мне причинить. Ты добавляешь про «несколько дней» и ждешь моей реакции, каких-то слов. Я и сама хотела бы сказать тебе кое-что важное, но девочки требуют твоего внимания и тихий-тихий голосок говорит: «Мой папа». Даже ты не можешь устоять. И правильно, надо идти к ним.

Я начинаю разбирать покупки и понимаю, что не купила ничего нужного. Забыла. Тут только вредные сладости, которые тщательно выбирает Анджела, а я обычно тихонько ставлю обратно на полку в магазине, бутылка молока — я не проверила дату, срок годности истекает завтра, мыло, которое, я точно знаю, страшно жжет глаза девочек, да вдобавок тунец и майонез, несъедобные, по мнению семейства. И никаких нужных продуктов.

Я достаю из морозилки бульон, который заморозила для Эммы. Заказываю три пиццы. Воспользовавшись тем, что ты в кои-то веки дома, с головой бросаюсь в свою книгу — просто чтобы не думать. Но потом звонит домофон, я выныриваю на поверхность, и мысли возвращаются. Лондон, думаю я. Слово, которое так напугало меня, когда ты произнес его впервые. Теперь я просто думаю: не оставляй меня одну. Это обычная мысль, я обычная плакса, которая всегда твердят одно и то же, всегда жалуется и не может ничего предпринять. Но теперь эта мысль имеет совсем другое значение, а именно: помоги мне быть хорошим человеком, не позволяй мне сделать то, чего я так страстно хочу.

10

Рассвет вошел в дом, округлый, чистый, легкой лазурью проник в спальню. Франческа забыла опустить жалюзи. Как только она открыла глаза, рассвет изменился: солнце превратилось в раскаленный шар. Франческа ахнула. Она почувствовала, как что-то укусило ее за руку — больно. Она посмотрела — струйка крови. Кто ее укусил? Какое-то насекомое? К ней вернулось туманное воспоминание о том дне, когда она приехала в этот дом, когда впервые коснулась красных ворот. Тогда и начался конец света. На границе между сном и бодрствованием ей стало ясно — все было предрешено с самого начала.

Несколькими днями ранее весь кондоминиум устроил факельное шествие во имя Терезы, организованное Колетт. Об этом не упоминалось в СМИ. Пока жильцы группками — все, кроме Фабрицио, — гуляли по «Римскому саду», требуя у мироздания вернуть домой нашу Терезу, на улице никого из посторонних не было. И только парочка голов высунулась из окон и с балконов. Массимо тоже был во дворе, тоже скандировал:

— Наша Тереза должна вернуться! Мы обязаны сделать все возможное, мы все сделаем, мы готовы на все.

Соседи разговаривали с ним громкими, уверенными голосами.

А сейчас ее муж стоял у дверей с чемоданом в руке.

— Это всего на три с половиной дня, — он взглянул на окно, — затянутое темными тяжелыми шторами. — Я скоро вернусь.

— Да, — и чужим, чьим-то другим голосом произнесла: — Счастливого пути.

Массимо подошел к ней. Поцеловал в лоб. Поцелуй ощущался странно, будто у него во рту был кусок льда. Она ничего не сказала. И он ушел.

Готовя завтрак для девочек, Франческа, как обычно, обыскала всю сеть в поисках новостей о Терезе. И ничего не нашла. Хотя побывала на самых разных сайтах. Она делала это каждый день. Чуть ли не каждую свободную минутку. Но ничего больше не появлялось.

Она одела девочек. Проводила Анджелу в школу в «Римском саду», который внезапно превратился в сюрреалистическую пустыню. Вернулась домой с Эммой. Переделала тысячу дел, перевернула всю квартиру, все перемыла и расставила по местам.

Потом забралась на антресоли, решила рассортировать то, что там хранилось, и выбросить ненужное, когда прозвучало: «Хватит, Франческа, пора работать. Тебя ждут новые эскизы. Не подведи издательство на этот раз. Направь мысли в правильное русло. Подумай о книге».