Римский сад
Шрифт:
Она проснулась посреди ночи. Это было радостное пробуждение. Образ мертвого котенка покинул ее мысли. Эта картинка и ужасное чувство, способные в любой момент наполнить ее сон, внезапно растворились в одно мгновение. Исчезли. Массимо обнял ее в темноте, медленно погладил.
И она так хорошо знала эти руки. Франческа вздохнула. Лунный свет — чистый, текучий, как на картине — заливал комнату. Массимо коснулся ее головы, шеи, спины. Он знал, что она проснулась, чувствовал это. Она взяла его за руку. Закрыла глаза. Он снова принялся ласкать ее. Его голос звучал тихо.
— Мне очень жаль. Ты права. Прости, любимая, я оставил
Она повернулась, он коснулся ее лба, ее глаз, ее губ и посмотрел на нее. Она хорошо знала этот сияющий взгляд.
У нее всегда кружилась голова, когда он смотрел на нее так, словно становился воплощением желания. И всегда желал только ее. Смотри на меня. Всегда смотри на меня вот так. (Как она могла подглядывать за тем незнакомым мужчиной? Ее место здесь, всегда было и всегда будет.) Они поцеловались. Он коснулся ее шеи, груди под майкой, живота, провел рукой по ее трусикам. Она вздохнула, прижалась к нему всем телом, почувствовала, как его твердый член прижимается к ней, еще вздохнула и издала легкий стон. Как я скучала по тебе. Она провела рукой по его груди, по животу, ниже. Ощутила его снова, ярче. Их дыхание стало глубже, прерывистей.
Она стянула с него трусы и почувствовала, как закружилась голова. Массимо лежал рядом — вот оно, его прекрасное тело. Он снова посмотрел на нее так. У нее перехватило дыхание Он целовал ее шею, грудь, ниже, ниже, она дышала все быстрее и быстрее, и она знала, она ждала, и он целовал ее все сильнее и сильнее, в живот, ниже. Она ловила ртом воздух, он стянул с нее трусики, прижался губами к ее коже, она что-то сказала, но не знала — что. Он прижался губами к ней, оказавшись в ней, под трусиками, замер так, губы на ее коже, и все стало восхитительным.
16
В ту ночь, закончив заниматься любовью, они говорили так, как не разговаривали долгое время. Франческа снова рассказала ему о пожарах и объяснила, в каком состоянии нашла кота.
— Что, если здесь действительно поселился какой-то злодей? Кто-то… сумасшедший?
Массимо улыбнулся ей и крепко обнял.
— Ну что ты такое говоришь, любимая, тут не происходит ничего странного. Это прекрасное место, где живут замечательные люди. И ты это знаешь, — он сжал ее еще крепче (слишком сильно? — нет). — Я уже говорил, Фра, тебе следует больше с ними общаться, проводить с ними время. Они примут тебя в свой круг. Просто дай им этот шанс. Нельзя все время быть одной.
И в глубине души она знала, что он прав. («Но как такое может быть? — спросил дом. — Разве он не говорил, что они навязчивы?» Мы уже обсуждали, это было давно, когда он еще не был с ними знаком, сказала она. «А скажи, пожалуйста, когда
Утро выдалось сонным и мирным. Она услышала шум воды в ванной. Бесшумно вошла. В воздухе висел пар, сладкое тепло, от которого захотелось раздеться, принять душ и больше ни о чем не думать. Она отдернула занавеску. Массимо стоял к ней спиной, обнаженный.
Она вспомнила прошлую ночь. И снова ощутила себя той Франческой, какой родилась на этот свет: безмятежной, счастливой, уверенной в себе. Она прикоснулась к мужу. Кожа Массимо была теплой, упругой и влажной — она хорошо знала эти ощущения; по ее ладони побежали струйки прирученного дождя.
Муж повернулся к ней. Улыбнулся. Это он, он, которого она всегда знала. Массимо. Он взял ее за руку. Он останется, он никуда не уйдет.
17
Но любовь — не та сила, что способна преодолеть любые препятствия. Любовь может ошибаться, быть эгоистичной, ее может стереть плохой сон или внезапная побудка от нежданного утреннего звонка, она может рушиться или тонуть, но то и дело возвращается. Иногда она судорожно ловит ртом последний глоток воздуха. Любовь просто есть, и тогда ты забываешь, где ты, будто теряешь память, пусть и на мгновение. Любовь — это перчатка, тесно обтягивающая кожу, и дыхание, которое теряется в тысячах происходящих вокруг мелочей, в существующих радом людях, в стискивающих тебя мыслях. Это не плохо и не хорошо. Любовь — это не то же самое, что правда. Это всего лишь правдоподобная гипотеза.
Шли дни (сколько дней? — она не знала), и воспоминания о вечере, когда они занимались любовью с Массимо, сначала радовали ее, потом стали мучить, затем померкли и, наконец, исчезли. Вскоре муж опять отстранился и занялся работой. Возвращался домой всегда уставшим. Или возбужденным — ему столько нужно было изучить или написать; а потом он засыпал за книгами или за компьютером. Они больше не прикасались друг к другу в постели.
Знаешь, почему человека в одиночестве одолевает страх?
Однажды днем к ее двери с застенчивой улыбкой подошла Микела Нобиле. Франческа впустила ее. В квартире царил беспорядок. Как-то не находилось времени прибраться.
— Здравствуй, Микела, — Франческа постаралась улыбнуться гостье так, чтобы не казаться расстроенной и подавленной, чтобы выглядеть нормальным человеком.
«Какая ты красивая», — подумала она. Микела стояла у двери, у нее были длинные, очень блестящие и пушистые светлые волосы, платье в цветочек, подчеркивавшее ее животик — он довольно быстро вырос, заметила Франческа, — ее глаза сверкали, а кожа сияла. Красивая молодая женщина — ей, наверное, нет и тридцати — всем своим видом излучала безмятежность.