Римский орел

Скэрроу Саймон

— Поладить?

— Ну да, я имею в виду, свойский ли он малый? Любит ли выпить, ценит ли шутки? Я, например, нашел бы чем его позабавить.

— Нет, командир. Он не поймет. Не пытайся развлечь его, ладно? — Катон передернулся, представив, как покоробят утонченного сибарита грубые шуточки на солдатский манер. — Оставайся собой, командир. Просто делай, что должен. А когда вам придется общаться, побольше молчи.

ГЛАВА 25

Флавия сидела за складным рабочим

столом своего отлучившегося куда-то супруга. Из соседнего отсека доносился смех Тита, с визгом отбивавшегося от пытавшейся накормить его завтраком няньки. Время катастрофически уходило, и как-то, хотя бы урывками, надо было наверстывать то, что не успелось на Рейне. Теперь она набрасывала послание дальнему родственнику, командиру кавалерийского подразделения, с которым рассчитывала увидеться по прибытии в Гесориакум, а на очереди у нее были письма римским друзьям, тем, кого следовало уведомить о своем возвращении. Также имелась настоятельная потребность черкнуть пару строк управляющим дома на холме Квиринал и виллы в Кампании. И городской особняк, и усадьба должны быть готовы к приезду хозяйки. Впрочем, все перечисленное не требовало особых усилий, кроме того, чем она занималась прямо сейчас. Часто обмакивая в чернила кончик пера, Флавия продолжала писать, останавливаясь порой, чтобы скопировать тот или иной фрагмент развернутой перед ней карты.

Через какое-то время с улицы донеслись голоса, и ей едва удалось спрятать свою работу под ворохом других документов. В палатку размашистым шагом вошел Веспасиан. Флавия улыбнулась и, отложив стило, поднялась, чтобы поцеловать мужа.

— Боюсь, дорогая, тебе придется прерваться, — сказал тот с нотками извинения в голосе. — Даже жене легата не позволено задерживать легион.

— Но разве ты не позволишь мне хотя бы прийти в себя после суматохи прошедшей ночи?

— Прийти в себя… от чего? Это армия, солдаты спят мало.

— Я не служу в армии, — возразила Флавия.

— Нет, но ты делишь с ней ложе.

— Солдафон! — Флавия нахмурилась. — И почему я не вышла за какого-нибудь толстячка, отставного сенатора, лелеющего свои виноградники возле столицы? Что мне за интерес прозябать в глуши с человеком, искренне ставящим превыше всех радостей жизни свой воинский долг?

— Я тебя сюда не тянул, — сказал негромко Веспасиан.

Флавия взяла лицо мужа в ладони, заглянула в самую глубину его глаз.

— Я же шучу, дурачок. Я старомодна и вышла замуж по любви, а не по расчету.

— Но ты могла сделать лучшую партию.

— Нет, не могла. — Флавия поцеловала его. — Тебя ждет величие. Такое, о каком ты и не мечтаешь. Это я твердо могу тебе обещать.

— Это пустой разговор, Флавия. Пожалуйста, замолчи. В последнее время о таких вещах стало опасно не только говорить, но и думать.

Флавия вновь заглянула мужу в глаза. И улыбнулась.

— Конечно-конечно. Ты прав, как всегда. Я буду осторожна в речах. Но помяни мое

слово, ты войдешь в историю. И вовсе не как военачальник, командовавший каким-то там легионом. Тебе просто надо переступить через свою республиканскую скромность. Стать чуточку амбициозней, и все.

— Может быть, — Веспасиан пожал плечами. — Но всякого рода амбиции — это дело неопределенного будущего, а в настоящем, думаю, мне сильно повезет, если я удержусь на своем теперешнем месте.

— Почему, дорогой? Что случилось?

— Этот ночной инцидент…

— Пожар?

— Не сам пожар, а тот, кто его устроил. Вор. Он похитил нечто весьма ценное. То, что Нарцисс вменил мне держать в секрете. Как только этот вольноотпущенник дознается о пропаже, моей военной карьере придет конец.

— Пусть что-то украдено, но твоей вины в этом нет, — возразила Флавия. — Он не может сместить тебя только за это.

— Может. И еще как. Он будет вынужден так поступить.

— Почему? Неужели пропавшее имеет такое значение?

Веспасиан позволил себе слегка улыбнуться.

— Имеет или не имеет, особой разницы нет. Есть правила, каким все должны подчиняться.

— Правда? — обеспокоенно спросила Флавия. — В таком случае, когда мы прибудем в Гесориакум, позволь мне поговорить с этим человеком. Он был когда-то моим добрым другом. Еще во дворце, в прежние времена.

— Я предпочел бы пока не планировать ничего. Мы не в Гесориакуме, расследование ведется. Есть вероятность, что счастье нам улыбнется и мы все же отыщем и вора, и документ.

— Как часовой?

— Плох. Хирург говорит, что он потерял много крови. Марш для него — очень тяжкое испытание. Любой переход может оказаться последним.

— Тогда, если он доживет до Дурокорторума, почему бы его там не оставить? Пусть поправляется, раненый армии только обуза. А здоровый боец всегда найдет способ нагнать свой легион.

— Но он в этом случае останется без присмотра.

— Ну так оставь с ним Партенаса, он очень сведущий раб. Особенно в медицине. Ему удавалось поставить на ноги многих практически уже безнадежных больных.

— Ладно, — кивнул снисходительно Веспасиан. — До городка раненого понесут на носилках, это получше, чем трястись в санитарной повозке. А последующий покой, думаю, даст ему шанс. Ну, хорошо, а теперь ты, надеюсь, распорядишься о немедленной упаковке вещей?

— Безусловно, мой повелитель.

— Вот и прекрасно! Да, кстати. — Веспасиан пошарил за пазухой. — Скажи, тебе это знакомо?

— Дайка взглянуть. — Флавия бросила взгляд на ладонь мужа и утвердительно покивала. — Да. Это наголовная лента Лавинии. Откуда она у тебя?

— Я нашел ее здесь, на одной из кушеток. Странно, ты не находишь?

— Что же тут странного?

— Вечером ее не было. А Лавинии решительно нечего делать в штабном отсеке шатра. Ты не знаешь, чего ради она могла бы сюда заявиться?