Рикша-призрак
Шрифт:
— Я устала, — сказала Юди. — И мама будет бранить нас.
— Мама никогда не будет бранить нас. Я думаю, она просто у моря, пока папа покупает билеты. Мы их найдём и поедем вместе с ними. Не садись, Ю. Ещё немножко, и мы придём к морю. Ю, если ты сядешь, я брошу тебя, — сказал Понч.
Они вскарабкались ещё на одну дюну и спустились затем на отлогий берег бесконечного серого моря. Сотни крабов копошились в ловушках на берегу бухты, но никакого следа папы и мамы, не было и корабля на море — ничего, кроме песка и воды на бесконечное количество миль.
И Онклегарри случайно нашёл их потом очень грязными и очень несчастными. Понч заливался слезами, пытаясь все-таки развлечь Юди крабами в корзинах, а она оглашала безмолвный горизонт жалобными,
ВТОРАЯ КОРЗИНА
Увы нам, лишённым души!
Из всех, под обширным небесным сводом, когда-либо имевших надежду, мы наиболее потерявшие её. Из всех, когда-либо веривших, мы наиболее изверившиеся.
До сих пор ещё не было сказано ни слова о чёрной овце. Она пришла позднее, и Гарри, черноволосый мальчик, был главным виновником её появления.
«Юди — кто мог не любить маленькую Юди?» Так говорили в кухне и так думала и чувствовала тётя Роза. Гарри был единственным ребёнком тёти Розы, и Понч был лишним мальчиком в доме. Здесь не было определённого места для него и для его маленьких дел, и ему было запрещено забираться на диван и рассказывать о своих планах и надеждах на будущее. Валяются по дивану только лентяи, и от этого портится диван, а маленьким мальчикам нечего много разговаривать. Они должны слушать то, что им говорят, и поступать так, как им приказывают. Полновластный господин дома в Бомбее, Понч никак не мог понять, как это случилось вдруг, что никто не считается с ним здесь, в этой новой жизни.
Гарри мог протянуть руку и взять со стола все, что ему нужно. Юди могла указать пальчиком и получить то, что просила. Пончу было запрещено то и другое. Седой человек оставался его единственной надеждой много месяцев после отъезда мамы и папы, и он забыл говорить Юди, чтобы она помнила маму.
Упущение довольно извинительное, если принять во внимание, что за короткое время тётя Роза познакомила его с двумя поразившими его ум понятиями. Первое, отвлечённое, называлось Богом, жило, по представлению Понча, в углу, за кухонной печью, потому что там было всегда жарко, и было неизменным другом и союзником тёти Розы. Второе — маленькая, грязная книжка, листы которой были испещрены какими-то непонятными точками и значками. В голове Понча сохранились ещё некоторые воспоминания из прошлой жизни в Бомбее, и он смешивал рассказ о сотворении мира с индусскими волшебными сказками. Результаты этого смешения он передавал Юди, приводя в ужас тётю Розу. Это был грех, величайший грех, и Пончу говорили об этом в течение четверти часа. Он не смог проникнуться мыслью о важности преступления, но остерегался повторять его, так как тётя Роза сказала ему, что Бог все видит и все слышит и может очень рассердиться. Если это правда, думал Понч, почему же Бог никогда не придёт сам и не скажет ему этого. Потом он забыл и слова тёти Розы. Затем он научился тому, что Господь единственное существо на свете, более страшное, чем тётя Роза, находящееся за нею и считающее удары розги.
Чтение оказалось ещё более серьёзной вещью, чем религия. Тётя Роза сажала его за стол рядом с собой и говорила ему, что «а» и «б» будет «аб».
— Почему? — спрашивал Понч. — «А» есть «а» и «б» есть «бе», почему «а» и «б» будет «аб»?
— Потому что я тебе так говорю, — сказала тётя Роза, — и ты должен повторять за мной.
Понч повторял и через месяц с величайшими усилиями воли одолел грязную книжонку, нисколько не усвоив её значения и содержания. Его выручал дядя Гарри, который гулял очень много и почти всегда в одиночестве. Он входил в детскую и внушал тёте Розе, что Понч должен идти гулять
Понч смотрел на него с любопытством. Он не имел ни малейшего представления о том, что такое пуля, и называл так громадные пушечные ядра, которые видел в доках и которые были больше его головы. Как мог дядя Гарри носить в себе такую пулю? Он не решался спросить, боясь, что дядя Гарри рассердится.
Понч никогда не видел, как люди сердятся, сердятся по-настоящему, до того ужасного дня, когда Гарри взял его ящик с красками, чтобы рисовать вместе лодку. Понч протестовал. Во время этой сцены в комнату вошёл дядя Гарри и, пробормотав что-то о «чужих детях», начал бить Гарри палкой по плечам, пока тот не раскричался на весь дом. Прибежала тётя Роза и стала упрекать дядю Гарри в жестокости к собственной плоти и крови, а испуганный Понч дрожал с ног до головы. «Я не виноват», — уверял мальчик Гарри и тётю Розу, обвинявших его, но они укоряли его, что он лжёт. В результате он был лишён прогулки с дядей Гарри на целую неделю.
Но эта же неделя принесла и большую радость Пончу.
Он повторял до полного изнеможения фразу: «Кошка лежала на ковре, а крыса вошла в комнату», пока, наконец, не прочёл её совершенно правильно.
— Теперь я умею читать, — сказал Понч, — и больше не буду читать никогда ничего на свете.
Он положил азбуку в буфет, где лежали его учебные книжки, и случайно наткнулся на довольно увесистый том без обложки, с надписью «Sharpe's Magazine». На первой же странице книги он увидал страшную картинку, изображающую дракона, со стихами внизу. Дракон ежедневно таскал по овце из немецкой деревни, пока не пришёл человек с мечом и не разрубил его пополам. Богу одному известно, что такое меч, но здесь был дракон, имевший, конечно, большие преимущества перед надоевшей кошкой.
— Это интересно, — сказал Понч, — и теперь я хочу знать все на свете. — Он читал книжку, пока не стемнело, понимая едва десятую долю прочитанного и мучимый наплывом целого ряда новых слов, тайну значения которых ему необходимо было разгадать.
— Что такое «меч»? Что такое «крошечный ягнёнок»? Что такое «зеленые паст-би-ща»? — С пылающими щеками забрасывал он этими вопросами тётю Розу, укладывавшую его в постель.
— Читай свои молитвы и спи, — ответила ему на все тётя Роза. И в дальнейшем он находил в тёте Розе так же мало опоры в том новом мире, который открыло перед ним искусство чтения.
«Тётя Роза знает только о Боге и тому подобных вещах, — решил Понч. — Дядя Гарри расскажет мне».
Ближайшая прогулка обнаружила такую же беспомощность и со стороны самого дяди Гарри. Он только дал Пончу полную свободу рассказывать и даже сел вместе с ним на скамью, чтобы дослушать рассказ о драконе. Последующие прогулки приносили дяде Гарри все новые и новые рассказы из разных старых книг, отрытых Пончем в том же буфете. Там же прочёл он поэмы Теннисона и восхитительные, чудесные приключения Гулливера.
Как только Понч сумел связать между собой несколько крючков и палочек, он послал собственноручное письмо в Бомбей с требованием прислать ему, как можно скорее, «все книжки, какие есть на свете». Такого скромного желания папа не смог исполнить, но прислал ему сказки Гримма и Андерсена. Этого было достаточно. Если бы Понч был предоставлен сам себе, он всецело погрузился бы в свой, отдельный от всех мир, куда не проникли бы ни тётя Роза с её Богом, ни Гарри с его приставаниями, ни Юди с её просьбами поиграть с ней.