Риф яркости
Шрифт:
Со времени появления этой технологии на Джиджо ничего более страшного она не печатала.
– Ужасная новость, – сказала Сара. Энгрил согласилась.
– Увы, дитя, это еще не самое плохое. Далеко не самое. – Женщина показала на отчет. – Прочти это.
Дрожащими руками Сара переворачивала страницы. Сама она звездный корабль помнила как расплывчатое пятно, летящее над головой и разрывающее мирную жизнь деревни Доло. На рисунках ясно был виден цилиндр чужаков, еще более страшный в неподвижности, чем в движении. Трудно было поверить в приведенные рядом данные о размерах, полученные инженерами с помощью тайных методов триангуляции.
Сара
Она в отчаянии смотрела на рисунок.
– Боже! Энгрил кивнула.
– Поистине. Теперь ты понимаешь, почему мы задержали печатание нового номера “Новостей”. И так уже горячие головы среди квуэнов и уров и даже некоторые треки и хуны говорят о тайном сговоре людей. Говорят даже о необходимости нарушить Великий мир.
Конечно, до этого может никогда и не дойти. Если эти чужаки быстро найдут то, что ищут, война между Шестью не успеет разразиться. Но нам, людям-изгнанникам, придется доказать свою верность самым решительным образом – умереть рядом со всеми остальными.
Мрачное предсказание Энгрил вполне реально. Но Сара посмотрела на женщину и покачала головой.
– Ты ошибаешься. Это еще не самое худшее. Голос ее звучал хрипло и встревоженно. Энгрил удивленно посмотрела на нее.
– Что может быть хуже гибели всех разумных существ на Склоне?
Сара подняла рисунок с изображением мужчины и женщины, несомненно, людей; не подозревая, что их зарисовывает неведомый художник, они высокомерно смотрят на дикарей Джиджо.
– Наши жизни ничего не значат, – сказала она, ощущая горечь своих слов. – Мы были осуждены с того момента, как наши предки высадили здесь свое незаконное семя. Но эти, – она с гневом потрясла листком, – эти глупцы затеяли древнюю игру, правила которой не знает хорошо ни один человек.
Они совершат свое преступление, потом убьют, чтобы уничтожить свидетелей, но их все равно поймают.
И когда это произойдет, истинной жертвой станет Земля.
Аскс
Они нашли долину невинных.
Мы очень старались спрятать их, не правда ли, мои кольца? Отослали их в далекую долину – глейверов, лорников, шимпанзе и зукиров. И тех детей Шести, что явились на Собрание с родителями до того, как этот корабль пронзил наши жизни.
Увы, все наши попытки оказались тщетными. Робот с черной станции прошел через лес по их теплому следу и нашел святилище, которое оказалось не таким укромным, как мы надеялись.
Среди наших мудрецов меньше всех удивился Лестер.
– Они, конечно, ожидали, что мы спрячем самое ценное. И искали глубоко-красный след наших беженцев до того, как он рассеется. – В его печальной улыбке отразилось сожаление, но и уважение. – На их месте я бы поступил именно так.
Англик – странный язык, в котором сослагательное наклонение позволяет высказывать то, чего не было, но могло бы быть. Мысля на этом языке, я (мое/наше второе кольцо сознания) понял выраженное Лестером невольное восхищение, но мне было трудно перевести это остальным моим/нашим личностям.
Нет, мудрец-человек не задумал предательство.
Только путем глубокой эмпатии можем он/мы понять пришельцев.
Увы, наши враги учились понимать нас гораздо быстрее. Их роботы носились над некогда тайной поляной, записывали, анализировали –
Наши кольца удивленно вздрогнули, когда Лестер выразил удовлетворение.
– Они считают, что нашли наши самые ценные секреты.
– А разве это не так? – пожаловалась Ум-Острый-Как-Нож, щелкая клешней. – Разве наше величайшее сокровище не те, кто зависит от нас?
Лестер кивнул.
– Верно. Но мы не могли бы долго скрывать их. Если высшие формы жизни – это то, что ищут пришельцы, они и ожидали, что мы их спрячем.
Но теперь, если они самодовольны и на какое-то время удовлетворены, мы может отвлечь их от других вещей и воспользоваться возможными преимуществами, которые дают нам – и тем, кто от нас зависит, – слабую надежду.
– Как это может выть? – спросила Ур-Джа, седая и изможденная, тряся своей полосатой гривой. – Как ты сказал – что мы можем скрыть? Им нужно только задать свои грязные вопросы, и эти нечестивые роботы понесутся, открывая любые тайны копыта и сердца.
– Совершенно верно, – согласился Лестер. – Поэтому сейчас самое важное – не дать им задать правильные вопросы.
Двер
Придя в себя, он прежде всего подумал, что его похоронили заживо. И теперь он лежит, дрожа то от холода, то от жара, в каком-то забытом, лишенном солнца склепе. В месте, отведенном умирающим или мертвым.
Но потом он смутно удивился. Разве в каменном склепе может быть так жарко? И откуда этот правильный гремящий ритм, от которого под ним дрожит обитый пол?
По– прежнему в полусознании, причем веки упрямо отказывались открываться, он вспомнил, как речные хуны поют о жизни после смерти, которая лениво проходит в узком душном месте, где слышен бесконечный рев прибоя, биение пульса вселенной. В прекращающемся бреде эта участь показалась Дверу очень вероятной. Он попытался стряхнуть покровы сна. Казалось, какие-то озорные чертенята колют его своими разнообразными инструментами, причиняя особенную боль пальцам рук и ног.
Постепенно мышление прояснялось, и он понял, что влажное тепло – это не смрадное дыхание дьяволов. В нем гораздо более знакомый запах.
Знакома и непрерывная дрожь, хотя эта кажется более сильной и неровной, чем та, которую он привык слышать каждую ночь мальчиком.
Это водяное колесо. Я внутри плотины!
Меловой запах заполнил пазухи носа и еще больше оживил память. Плотина квуэнов.
Просыпающееся сознание нарисовало картину улья с многочисленными помещениями и извивающимися коридорами, заполненного существами с острыми клешнями и зубами. Эти существа переползают через бронированные спины другу друга, и всех их от мутного озера отделяет только одна тонкая стена. Иными словами, он в самом безопасном, самом укромном месте, какое только может придумать.