Риэго
Шрифт:
— Да, сын мой, придет время — наш народ повесит эстремадурского колбасника и всех его приспешников! После этого нужно будет нам перестроить Испанию. Но как? Вот ведь даже французы не сумели удержать у себя республику… Я бы уж примирился хоть с Наполеоном, да только со своим.
— Что ж, отец, разве среди наших королей не было равных Наполеону? Ведь Испания некогда повелевала половиной мира!
— Скажу тебе, Рафаэлито, что в годы, когда почти весь свет принадлежал Карлу I, испанцам жилось очень трудно. Нам нужна не пустая военная слава, а лучшая жизнь для народа.
А что же самим испанцам делать, чтобы у нас установились справедливые порядки? Ждать, пока появится мудрый король?.. — Рафаэль с сомнением смотрит на отца. — Или нашему народу следует поступить с Карлом так, как они поступили со своим Людовиком?
— Я, мой мальчик, не потерял веры в нашу старую Испанию! Испанцы будут жить — с Бурбонами или без них. Короли уходят, а народ и страна остаются… Знаешь ли ты, что депутаты французов объявили всех людей равными от колыбели? Ты вот дворянин, но у последнего пастуха в Кантабрийской сьерре не меньше прав на жизнь и счастье, чем у тебя. Если ты поймешь это хорошенько, все твое будущее станет ясным, как майское утро.
Такие беседы, пусть и лишенные стержня, сильно будоражили юношу и рано развили в нем интерес к политической жизни родины. Они сыграли немалую роль и при выборе Рафаэлем жизненного пути. Шестнадцати лет закончил он городскую школу. Послать его в университет многодетной семье было не по средствам. Выбор оставался небольшой: идти в армию или надеть сутану.
Рафаэль избрал военную службу. Ему казалось, что в рядах армии он сможет быть полезным родине, когда, как говорил отец, «пробьет час решения ее судеб».
IV
ГАДЕНЫШ
Тщедушного своего сына Фердинанда, родившегося в 1784 году, Мария-Луиза не любила с его младенческих лет.
Все помыслы королевы устремлены были в то время на устройство карьеры любовника. Своего ничтожного супруга она крепко прибрала к рукам, и с этой стороны нечего было опасаться. Но рос наследник трона. Не вздумает ли он со временем вмешиваться в их дела?..
Королева и фаворит решили отгородить мальчика от двора глухой стеной. Для Фернандо были созданы строгие, поистине тюремные условия жизни.
Среди преданных ему людей Годой тщательно подбирал воспитателей для инфанта. Главная задача гувернеров и учителей — привить принцу чувство покорности, трепетного преклонения перед всемогущим доном Мануэлем.
Характер у инфанта ничтожный. Пойманный на какой-нибудь проделке, он нелепо лжет, отпирается, несмотря на явную вину. Перед угрозой наказания трусливо дрожит, плачет. Зато, когда может незаметно причинить кому-нибудь боль, он делает это с отталкивающей жестокостью. У него хранится целый арсенал предательских орудий: булавок, осколков стекла.
Изо дня в день мальчик испытывал на себе злобу матери, равнодушие отца, терпел бесконечные придирки гувернеров — и сжимался в комок. Когда случалось ему выходить из своих комнат, он словно попадал на вражескую
В выборе воспитателей для своего узника Годой ошибся один лишь раз, но это была тяжелая ошибка. Он приставил к Фердинанду каноника Хуана Эскоикиса. Каноник оказался человеком способным, смелым и предприимчивым. Крепко поразмыслив, взвесив все «за» и «против», он решил поставить свое будущее на карту инфанта.
Эскоикису нетрудно было разжечь в юноше острую ненависть к его тюремщику и к бессердечной матери. Каноник не утаил от инфанта и народных толков о пленении «беззащитного наследника трона». Испанцы, уверял он, ждут не дождутся часа, когда возмужавший принц Астурийский освободит их от ига презренного временщика.
Фердинанду исполнилось восемнадцать лет, когда его женили на дочери неаполитанского короля Марии-Антонии. Энергичная молодая женщина поставила себе целью покончить с унизительным положением мужа.
Фрондирующие против временщика придворные образовали маленький двор инфанта. Нетерпеливый Эскоикис толкал их на открытое возмущение.
Но от глаз Годоя ничто не могло укрыться, и он вовремя принял надлежащие меры: Эскоикис был выслан в Толедо.
В 1806 году, после четырех лет замужества, Мария-Антония внезапно скончалась. Через некоторое время после ее смерти покончил самоубийством придворный аптекарь. При дворе шептались, что принцесса отравлена.
Годой задумал женить овдовевшего Фердинанда на сестре своей жены, принцессы Марии-Тересы. Этот брак связал бы наследного принца по рукам и ногам.
Эскоикис, извещенный друзьями Фердинанда о коварном плане, в октябре 1807 года бежит из Толедо и переодетый пробирается в Мадрид.
Каноник добивается тайного свидания с новым французским послом Богарнэ. Он просит передать Наполеону о горячем желании принца Астурийского вступить в брак с одной из принцесс дома Бонапарта.
Эскоикису удается проникнуть и к Фердинанду. Каноник диктует принцу длинное письмо к Наполеону. Инфант просит «героя, посланного самим провидением, чтобы спасти Европу от анархии», отдать ему руку какой-либо из его родственниц.
Письмо принца — не только просьба об установлении родственных отношений. Оно доносит Наполеону о неурядицах в королевской семье и просит императора — правда, очень глухо — вмешаться.
Об этом послании стало известно Годою. Прежде чем император французов получил его, в Париж уже прибыл курьер с собственноручным письмом короля. Карл IV жаловался на нелояльные действия французского посла и предупреждал императора об интригах недостойного инфанта.
Можно себе представить, как обрадовался этим двум письмам корсиканец. Для его испанских планов семейные раздоры мадридских Бурбонов были бесценным кладом: династия сама давалась ему в руки.