Ричард Длинные Руки – коннетабль
Шрифт:
Она сделала выпад, и напарник Кривозуба отшатнулся, перехватив свободной рукой глубокую рану на руке. Судя по повисшей кисти, женщина рассекла не только вены, но и сухожилия.
Кривозуб быстро повернулся и бросился бежать. Джильдина, которой не надо поворачиваться и потому быстрее набрала стартовую скорость, догнала на гребне. Я видел, как он упал, тут же дважды поднялся и резко опустился ее нож. Потом она сняла с трупа мешок и вернулась ко мне.
Она тяжело дышала, кровь струится из порезов на плече, небольшая
– Одежду твою порвали, но ты… даже не ранен?
– За вашей широкой спиной держался, – объяснил я. – За такими дельтами и косыми с широчайшей… как не уцелеть?
– А-а… это тоже неплохо.
– А что плохо?
Она пожала плечами:
– Мог завизжать и броситься бежать куда глаза глядят.
– И лишиться вашей благородной защиты? – удивился я. – Леди Джильдина, я, конечно, дурак, но не полный идиот.
Она хмуро улыбнулась.
– Да, ты не совсем дурак.
– Снимите свой драгоценный жилет, – попросил я. – Ах какая выкройка, какие вытачки! Это вы сами шили?.. Чувствуется вкус, вкус, даже гламурность. Я посмотрю раны.
Она отмахнулась:
– Да такие заживают сами… Хотя, ладно. Мне кажется, в тебе все-таки есть лекарский дар. Слабенький, но есть.
– Это массаж, – объяснил я.
– Да, – согласилась она, – массаж у тебя действительно целебный. Но и в бою ты неплохо поработал. Честно говоря, не ожидала.
– Да что хорошего, – ответил я уныло. – Человеков убил… А у них тоже есть, наверное, души. Даже у муравьев есть, значит, и у человеков тоже что-то вроде. И покаяться не дал!.. Какой я, оказывается, нехороший человек…
– Зато жив, – бросила она. – Это и есть жизнь.
– Разве это жизнь? – спросил я печально. – Во грехе, что во тьме. Как язычник, прости Господи…
– Жизнь, – заверила она.
– Жизнь ничего не стоит, – сказал я грустно, – но ведь и ничто не стоит жизни!.. В благополучном мире жизнь – горизонтальное падение, а здесь и под углом, и прямобрякальное…
Я все ждал, что сбросит одежду и даст себя осмотреть, кровь хоть и почти перестала сочиться из ран, но не думаю, что не тревожат, однако торопливо сняла со всех мешки и сложила в кучу. Так же быстро пошарила по карманам, собрала амулеты и талисманы. У Кривозуба оказалось три: один на шее и два на груди.
– Амулет от змей и ящеров!.. – воскликнула она пораженно. – Что за дурак… Ладно, за него дадут большие деньги.
– Возьмите себе, – предложил я. – У меня принципы.
– Что?
– Принципы, – пояснил я. – Нравственные.
– А-а-а… А в чем они?
Я подумал, ответил честно:
– Не знаю. Но они есть, седалишным нервом чую. Не укради, не убий… Дальше не помню. Во всяком случае, насчет прелюбодеяния Моисей перестарался.
Она не слушала, перебирала собранное с трупов, ответила рассеянно:
– У меня
Наконец она вытряхнула на землю содержимое мешков, сортировала, перекладывала, качала головой. Как я понял, самое ценное отыскалось в мешке Кривозуба, у других только еда, водяные кристаллы да еще амулеты, отпугивающие ядовитых насекомых. Джильдина, несмотря на боевое умение воина, показала себя крайне хозяйственной: сложила почти весь дроп в свой мешок, с трудом подняла, взвесила на руке.
– Леди Джильдина, – сказал я встревожено, – у вас открылись раны. Мне будет хреново, если откинете ваши благородные копыта… Странно, кровь у вас течет тоже красная. Я уж думал, голубая, как у осьминога.
Она посмотрела по сторонам, явной опасности нет, хмыкнула, но жилет сбросила. Солнце заиграло на не по-женски мышцастом теле. Разогретые схваткой могучие мускулы плеч вздулись, кровь сочится все медленнее, но рана при всей неглубокости длинная, на боку порез глубже, а на скуле только коричневая корка запекшейся крови.
– Вам надо лечь, – напомнил я, – расслабиться…
Легла она равнодушно, взгляд устремлен в небо, я вижу, как обдумывает что-то важное, ну там, как пройти через гряду или войти в Кольцо Королей, а здесь только ее тело…
Правда, когда я разминал ее грудные мышцы и очень уж переусердствовал в разогреве вторичных половых, сперва стараясь их нащупать на этих блоках мускулов, а потом не потерять, она поинтересовалась язвительно:
– Что, и там раны?
– Нет, – ответил я, – но чувствительные ниточки отсюда ведут и в другие места. Если тут размять, то раны быстрее зарастут и на плече.
Она прислушалась к своим ощущениям, я в самом деле потихоньку излечиваю раны и соединяю их края, на лице отразилось сомнение. Я читал в ее глазах, что чувствительно совсем в другом месте, но промолчала, вдруг уловив, что я не только дурак и новичок, но еще и самец. Мне почудилось в ее глазах великое сомнение при таком неприятном открытии. Все-таки самец, если он самец, должен быть крупнее и сильнее самки. Это у жаб или пауков самки крупнее, а мы вроде бы люди.
Внезапно она спросила настороженно:
– Что так смотришь?
Я смутился, пойманный на горячем, потряс головой.
– Да пустяки, не обращайте внимания, ваша могучесть.
– Нет, ты скажи, – сказала она настойчиво. – Что-то мне не понравилось, как ты смотришь.
Я развел руками, но спохватился и снова принялся разминать ей горы мышц.
– Простите, ваша мышцастость. Сам знаю, надо о подвигах думать, о Родине и сокровищах, но у вас глаза…
– Что? – спросила она быстро и провела ладонью по лицу. – Что у меня с глазами?