Резерв высоты

Скоморохов Николай Михайлович

–  К вам.

–  Вижу, не слепой. А дальше куда?

–  На ту сторону надо.

–  Фашист-то там, - показал дед рукой на запад.

–  Мы поэтому и хотим переправиться туда, чтобы сесть в самолеты и лететь на запад, - ответил Фадеев.

–  Вы что же, летчики, выходит?

–  Они самые.

–  Вон как!

Дед встал и не по годам, быстрой походкой подошел к Фадееву, спросил, указывая пальцем на орден:

–  Никак, Красного Знамени? Да, такими орденами не разбрасываются! Значит, ты, внучек, вояка первый сорт, а я-то, старый дурак, с бухты-барахты

напал на тебя. Глаза слабы стали, а то бы и я пошел на передовую, вместо того чтобы тут душу бередить.

–  Перевезите нас, дедушка, - попросил Фадеев.

Вишь, немец гуляет, добычу ищет, - показал дед в небо, где появились две пары "мессеров". "Ну дед, - подумал Фадеев, - на глаза жалуется, а самолеты видит".

"Мессершмитты" словно нехотя, развернулись и ринулись на шедший по Волге буксир, поливая его огнем из пушек. С парохода ответили. Фашисты зашли с другой стороны. После повторной атаки на пароходе вспыхнуло пламя, но вскоре погасло. Очевидно, опытная команда быстро справилась с огнем, и только след белого дыма, тянувшийся за пароходом, напоминал о пожаре.

–  Вот так они и нас встретят, - сказал после некоторого молчания дед, но на моей лодке пушек-то нет.

–  Пистолеты есть, - произнес Ваня.

–  Я вижу, - никак не среагировав на шутку, ответил рыбак.

Анатолий раздумывал, чем бы заинтересовать деда? Не видя никакого выхода, решил закурить. Этой забаве он научился совсем недавно и прибегал к ней в редких случаях.

–  Ваня, закурим, что ли, с горя.

–  С удовольствием, - поддержал Гончаров.

Фадеев достал большой кисет с махоркой, они скрутили самокрутки с палец толщиной и задымили.

Старик наблюдал, как смачно летчики курят, глотал слюну, и кадык у него ходил вверх-вниз.

Фадеев заметил это, поинтересовался:

–  Вы, дедушка, курите?

Спрашиваешь у больного здоровье! Конечно, курю, настоящая махорочка?

–  Настоящая. Хотите? Пожалуйста...

Старик быстро вытащил из кармана газету, оторвал от нее большой кусок, сложил лодочкой, взял в левую руку, правую запустил в кисет, вытянув добрую горсть махры, и высыпал на газету.

–  О, перебрал, сейчас отсыплю, - оправдываясь, сказал старик и уставился потускневшими глазами на Фадеева, ожидая его слова. Анатолий понял состояние рыбака.

–  Не надо, дедушка, отсыпать обратно, возьмите про запас.

Старик обрадовался, как малое дитя, встряхнул от мусора свой кисет и высыпал туда, что осталось в руке.

–  Да вы еще возьмите, - предложил Гончаров.

У старика на радостях не нашлось слов, чтобы отказаться хотя бы приличия ради. Ваня подставил деду свою самокрутку. Дед прикурил, пару раз затянулся и закашлялся внутренним натужным кашлем. Чувствовалось, что его легкие, отравляемые многие годы никотином, работают с трудом, но человек не понимал этого, и порок берет свое, не делая снисхождения угасающему организму.

Фадеев наблюдал эту сцену мучений, и ему было жаль старика. Сам он не курил ни дома, ни в школе. Но, оказавшись на фронте в кругу летчиков, постепенно привык

к курению, тем более что на войне употребление этого зелья стало почти что ритуальным при послеполетных разговорах. Было принято считать, что пара-тройка затяжек снимает нервное напряжение. Не раз Анатолий слышал от врачей и от бывалых курильщиков, что это временное явление, что на самом деле от табака потом большой вред будет, но до сознания не доходило.

Во-первых, потому что врачи сами, как правило, курили, а во-вторых, приятнее было ощущать сиюминутное удовольствие, чем думать о вреде, который проявится когда-то.

Рыбак прокашлялся, покрутил головой и сказал:

–  Добрый табачок! Одно наслаждение курить такой...

–  Курите, дедушка, я вам еще отсыплю, у нас махорка есть в запасе, сказал Фадеев, - Ваня, что там у нас осталось?

Гончаров достал еще два пачки. Старик даже обомлел:

–  Такое богатство по сегодняшним-то дням!

Фадеев взял обе пачки и протянул их деду:

–  Держите, дедушка.

Старик подставил дрожащие от свалившегося счастья руки, но приличия ради произнес:

–  Зачем так много? Вы-то что курить будете?

–  На сегодня нам хватит, а завтра мы будем в своем полку.

–  Там что, табаку-то вдоволь?

–  Хватает.

–  Живут люди!

2

Старик встал, быстрым шагом направился к лодке, достал жестяную банку, положил в нее одну пачку, вторую, потом, отойдя метров десять от лодки, зарыл ее в землю. Он пошарил по карманам пиджака в поисках кисета, переложил его в карман широких, как у запорожца, штанов, проверил надежность утайки и с сияющими глазами подошел к летчикам. Затянулся, похвалил махорку и обратился к Фадееву, поглядывая на его орден:

–  Значит, туда надо?

–  Да.

Старик посмотрел вверх. Его седая с рыжевато-черным оттенком борода встала лопатой, он поводил ею, будто локатором, и произнес:

–  Сейчас не видно, но где-нибудь крутятся, супостаты. Эх, была не была! Двум смертям не бывать, одной не миновать! Уж больно вы ребята хорошие. Плавать-то умеете?

–  Умеем, - быстро ответил Гончаров.

Фадеев посмотрел на водную гладь реки. Конечно, Волга - не Дон, но что поделаешь, иного пути нет, малейшее сомнение - и старик может отказаться.

Дед быстро оттолкнул лодку, вскочил на корму, крикнув летчикам:

–  Садитесь на весла и гребите!

Ваня освоился сразу, а у Анатолия гребля не получалась. Честолюбие его страдало, он злился, но виду не подавал.

Старик то и дело давал советы, поменял гребцов местами, посадив Гончарова вперед, и постепенно синхронность движений наладилась. Лодка пошла быстрее.

–  Вот, казалось бы, чего хитрого в гребле? Но ведь не каждый к этому приспособлен. В былые времена у хозяина-рыбака хороший песельник в почете был. На ветру - под парусом, а в речках да лиманах, где нет простору, там руки и сила нужны. Пришел первым, поставил сети - рыба твоя, опоздал - на котел не поймаешь, потому что который попроворнее уже перегородил главный путь рыбе и берет ее мешками, а тебе шиш под нос...