Резерв высоты

Скоморохов Николай Михайлович

Отмечая условными знаками занимаемые противником населенные пункты, Анатолий чувствовал нарастающую тревогу - за себя, за дорогих сердцу людей, отбивающихся от фашистов, за весь этот участок фронта. Очень уж четко было видно на карте, как стальными клиньями танковых лавин враг врезался в нашу оборону. Во время одного из докладов Фадеев узнал о том, что наутро готовится прорыв...

9

Чуть рассвело, когда на востоке началась артиллерийская стрельба, это прорывающиеся войска поддерживала артиллерия. К обеду дошел слух, что наши

войска прорвали оборону немцев и передовые подразделения уже переправляются через реку. Вместе с оставшейся в резерве группой двинулись к Северскому Донцу Фадеев и Гончаров.

Анатолий впервые увидел искромсанные немецкие орудия, бронетранспортеры, танки. Множество убитых застыли в неестественных позах. За несколько этих утренних часов сотни, а может быть, и тысячи людей расстались с жизнью. Все эти погибшие защищали свою Родину, свою жизнь и честь. А эти, в мышиной форме, что искали они здесь, у нашего Северского Донца, за тысячи километров от своей страны? "Жизненное пространство"? Теперь обрели его. Поймут ли когда-нибудь агрессоры бессмысленность своих вероломных замыслов?

Радиостанция в общем - потоке ползла еле-еле.

–  Двигайтесь быстрей, иначе мы можем застрять! - крикнул подбежавший полковник. - Сзади остался только арьергард. - И приказал Анатолию: - Держи связь с теми, что прилетают, и обязательно направляй их для уточнения обстановки!

В это время в небе появился наш Су-2. Анатолий, помня указания полковника, связался с экипажем самолета и направил его в квадрат, где арьергард вел бой с наступающими гитлеровцами.

Су-2 развернулся и полетел на запад. Через несколько минут в наушниках раздался хрип, шум, сквозь которые Фадеев разобрал взволнованный голос летчика:

–  В квадрате 61-01, 61-02 до десяти немецких бронетранспортеров и около батальона пехоты развернутым фронтом атакуют нашу пехоту. Сзади подходит колонна танков...

Дальше Фадеев разобрать не смог. Потом снова откуда-то издалека прорвался голос летчика:

–  Южнее... за лесом, в пяти километрах, сосредоточиваются танки, бронетранспортеры и пехота на машинах...

Фадеев крепко прижал одной рукой наушник, второй держался за борт кабины полуторки, боясь свалиться под колеса.

–  Ваня, что-нибудь слышишь через динамик? - спросил он Гончарова.

–  Нет, - ответил тот.

Анатолий попытался снова вызвать на связь летчика, но, взглянув в небо, увидел четверку "мессершмиттов", окружавших Су-2. Внимательно следя за разыгравшимся воздушным боем, Фадеев чуть не сорвался с подножки.

–  Лейтенант, сверни в сторону! - крикнул он командиру роты, сидевшему в кабине.

–  Нельзя! Ты слышал приказ полковника? - сопротивлялся лейтенант.

–  Слышал, но летчику нужно подсказать, а на ходу я не могу видеть воздушное пространство полностью!

Машина свернула, Фадеев взглянул вверх и ужаснулся: четверка "мессеров" пара за парой атаковала Су-2, летчик которого,

видимо, бывалый пилотяга, кидал самолет из стороны в сторону, на мгновение замирая в тот момент, когда стрелку надо было открыть огонь.

Во время одной из атак "мессершмиттов" наш стрелок, улучив момент, дал длинную очередь, и фашистский истребитель вспыхнул. Немецкий летчик тут же выбросился на парашюте.

–  Ура-а! - раздалось вокруг.

Отходившие в пешем строю красноармейцы замедлили движение, наблюдая, как лихо орудует в воздухе наш самолет.

Внимательно вглядываясь в воздушное пространство, Фадеев увидел еще четверку "мессершмиттов". "Теперь доконают", - мелькнула тревожная мысль. Четверка присоединилась к атаковавшей ранее тройке истребителей. "Мессеры" кружились вокруг Су-2, летели снаряды, наш летчик вращал самолет как лихой истребитель. Но силы были неравны.

Фадеев, наладив связь, несколько раз успевал предупредить разведчика о смертельных атаках "мессеров", и тот умело уходил от них, но то одна, то другая очереди достигали цели. Самолет задымил, и в этот момент откуда-то снизу подошел вплотную "мессершмитт"...

–  Сзади ниже "мессер"! - успел крикнуть Фадеев, но сноп огня, выброшенный "мессершмиттом", окутал Су-2, и он загорелся.

–  Горишь! Прыгай! - закричал во все горло Фадеев.

Самолет словно отяжелел замедлил полет и, немного накренившись, начал медленно разворачиваться влево. Языки пламени охватили фюзеляж и поползли по крыльям, то было страшное зрелище! Огненный ком, подобно комете, оставляя длинный шлейф пламени и черного дыма, продолжал плавно разворачиваться... Широко разнесенные плоскости самолета, еще не тронутые огнем, напоминали крылья горного орла, отыскивающего своим зорким оком - шакала...

Анатолий и остановившиеся пехотинцы замерли. Все понимали ужас совершающегося - экипаж горит, но самолет не покидает. Фадеев взглянул на Ваню, по щекам жав к губам микрофон, прокричал:

–  Горишь! Прыгай!

–  Нет... Мы еще повоюем... - послышался твердый голос летчика.

Самолет резко перешел в пике и скрылся из виду. Через несколько секунд за горизонтом раздался взрыв, потом еще несколько, и в небо взметнулись черные столбы дыма.

Все замерли на мгновение, потом сняли пилотки и фуражки, отдавая дань бессмертному подвигу героев.

Их смерть Фадеев воспринял как еще одну трагедию войны. Ушли из жизни два летчика, страшно и героически ушли. Кто они? Узнают ли когда-нибудь люди их имена? Мать, жена, любимая получат лаконичное: "Не вернулся с боевого задания". За скупыми словами в пешке войны скроется их подвиг. Дойдет ли он до потомков? А сколько подобных подвигов совершают сейчас ежедневно, ежечасно наши бойцы!

–  Были люди и нет их... У летчиков тоже, как видно, тяжелая служба, произнес стоявший рядом боец.