Рейнеке-лис
Шрифт:
Чинно святыни внеся, и на этих святынях публично
Дали присягу противники, каждый свое подтверждая.
Изегрим-волк присягал очень бурно, с угрозой во взоре:
Рейнеке — вор, предатель, убийца, не раз уличенный
В самых преступных деяниях, в прелюбодействе, в насилье.
Лжив он до мозга костей — и теперь только смерть их рассудит.
Рейнеке клялся в обратном — ни одного преступленья,
Из перечисленных волком, он
Изегрим и под присягою лжет, как всегда, но напрасно:
Ложь ни за что он не сделает правдой, — на сей раз подавно!
Тут им сказали смотрители круга: «Пусть каждый поступит,
Как надлежит ему. Правда сама обнаружится вскоре».
Все от велика до мала покинули круг, где остались
Оба противника только. Но лису шепнула мартышка:
«Помните, что я сказала, советы мои соблюдайте!»
Рейнеке весело ей отвечал: «Наставления ваши
Мужества мне придают. Успокойтесь: еще я владею
Смелостью, хитростью, что не однажды меня выручали
Из переделок, опасней, чем эта, когда приходилось
Кое-что приобретать, разумеется в долг, но бессрочный.
Да, рисковали мы жизнью! Так неужель я сегодня
С этим злодеем не справлюсь? Его осрамить я намерен
Вместе со всем его родом, себя же и близких— прославить.
С ним я за всю его ложь разочтусь!..» На кругу они оба
Так и остались одни. Глазами их все пожирали.
Изегрим сразу же рассвирепел и, с разинутой пастью,
Лапы напрягши, наскакивать стал на противника грозно.
Рейнеке, более легкий, успел увернуться от волка,
Жидкостью едко-зловонной он хвост окатил свой пушистый
И проволок по арене, песку на него набирая.
Изегрим думал, что лис уже в лапах, но плут как ударит
Мокрым хвостом по глазам, — тот лишился и зренья и слуха!
К этому лис не впервые прибег, и немало животных
Всю вредотворность той влаги едчайшей уже испытало.
Так он и волчьих детей ослепил, как рассказано было,
Так и отца их отметить решил. По глазам его смазав,
Сразу же в сторону он отскочил и стал против ветра
Рыть торопливо песок — и густою песчаною пылью
Волку глаза он засыпал. Тут Изегрим нетерпеливо
Стал их тереть, протирать, и тем свою боль он усилил.
Рейнеке-лис в это время, владея хвостом превосходно,
Снова хлестнул им противника — и ослепил совершенно.
Плохо тут волку пришлось: перевес ведь использовал мигом
Рейнеке хитрый. Увидев, как страшно слезятся от боли
Волчьи глаза, на противника прыгать он бешено начал,
Зверски его избивать, и кусать, и когтить, в то же время
Не забывая
Волк, обезумев почти, все на месте топтался, и тут-то
Рейнеке стал издеваться над ним еще более нагло:
«Сударь мой волк! На веку вы своем уплели, извините,
Несколько агнцев кротких, а также изволили скушать
В общем достаточно всяких невинных зверушек. Надеюсь,
Впредь их родня заживет припеваючи! Так иль иначе —
Вы их оставите в мире, сподобясь за то благодати.
Жертва такая спасет вашу душу, особенно если
Вы терпеливо дождетесь конца. Все равно ведь на сей раз
Вам от меня не уйти — уж разве что просьбе смиренной
Внял бы я и пощадил вас, и жизнь даровал вам, быть может».
Рейнеке все это выпалил быстро — и волка за горло
Крепко схватил он, в расчете закончить на том поединок.
Изегрим, бывший намного сильнее, рванулся могуче
Раз и другой раз — и вырвался было, но Рейнеке вгрызся
В морду его и жестоко поранил, и глаз ему вырвал.
Кровь так и хлынула, с волчьего носа стекая на землю.
Рейнеке крикнул: «Того и хотел я! Какая удача!»
В смертном отчаянье волк, окровавленный, глаза лишенный,
В бешенство впал и, забыв о раненьях, о боли ужасной,
Прыгнул на лиса — свалил его наземь, прижал его крепко.
Тщетно лис призывал свое хитроумье на помощь:
Лисью переднюю лапу, ему заменявшую руку,
Изегрим стиснул зубами, держа ее мертвою хваткой.
Рейнеке грустно лежал на земле, он боялся, что лапы
Может лишиться вот-вот, и тысячи дум передумал.
Волк, задыхаясь от злобы, над ним прохрипел в это время:
«Пробил твой час, наконец, негодяй! Так немедля сдавайся,
Или тебя я на месте прикончу за все твои плутни!
Я уплачу тебе. Ты потрудился, хотя и напрасно:
Скреб ты песок, изливал свою жидкость, остриг свою шкуру,
Жиром намазался… Горе тебе! Ты мне сделал так много
Всякого зла: клеветал на меня, ослепил. Но, мерзавец,
Не улизнешь ты теперь! Иль сдавайся, иль будешь растерзан!»
Рейнеке думал: «Дела мои плохи. На что мне решиться?
Если не сдамся — я буду растерзан. Если же сдамся,
Буду навек опозорен. Да, я заслужил наказанье:
Слишком дразнил я его, оскорблял его слишком уж грубо!»
Волка смягчить попытался он сладко-смиренною речью.
«Дядюшка мой дорогой, — он сказал, — я бы тотчас охотно
Стал вашим верным вассалом, со всем, чем-где-либо владею.