Рейнджер
Шрифт:
И опять потянулись храмы… В одном из них поклонялись богине-целительнице, чем-то очень похожей на Иштар, как я себе представлял ее по книгам из истории Древнего мира. И символ был похож на ее «крест с петелькой» — только у этого петелек было три. Сочтя, что благосклонность этой дамы в моем деле будет совсем нелишней, я оставил тут обе серебряные «чешуйки», болтавшиеся в моем кошельке с момента выхода к людям. Одну пристроил в кружку для пожертвований, вторую отдал стоявшей жрице, «на благовония». В ответ она пробормотала какую-то короткую фразу на незнакомом языке, напомнившем мне латынь. Мне показалось, что где-то сзади и сверху надо мной на короткий миг включили прожектор. Или даже не так — прожектор дает свет яркий, слепящий, а этот был мягким. Или даже не был, а просто ощущался — ведь на полу передо мной никаких спецэффектов
Вновь выйдя на улицу, я задумался над кое-чем, замеченным мною в храмах. Примерно в половине из них жрецы, кто постарше рангом, выглядели обеспокоенными и какими-то растерянными, что ли. Хоть мелкие служки драли горло и надували щеки с привычной уверенностью, у этих в повадках проскальзывало что-то эдакое. В некоторых других же начальство лучилось плохо скрываемым торжеством и даже ехидством. Интересно, это обычные местные заморочки или что-то иное?
Так, в задумчивости, я подошел к следующему храму и вынужденно остановился: прямо на пороге, стоя спиной ко мне, какой-то небедно одетый местный демонстративно неторопливо рылся в складках одежды. Меня как будто кто-то за язык дернул, и я, не задумываясь и как-то даже будто отстранившись от происходящего, ляпнул:
— Слышь, мужик, дай пройти, что ли?
Тут же чувство непонятной отстраненности схлынуло. Блин, сегодня только утром думал как раз об этом! Да что же это такое! Пока дядька во внезапно наступившей тишине оборачивался ко мне, с медленно вытягивающимся лицом, я или увидел, или мне показалось, как одна из статуй в глубине храма слегка повернулась ко мне и подмигнула.
— Это ты кому сказал, ты, сволочь ряженая?!
Глава 4
До самого последнего момента я собирался попробовать как-то замять, сгладить ситуацию, извиниться, покаяться и так далее. Сдуру ткнувшуюся мысль сказать, что ошибся, я отмел сразу: заявить, что обозванный мной со спины по виду от мужика не отличается, — это продолжить то же оскорбление и даже в чем-то усугубить. Но слова про «ряженого» почему-то даже не зацепили, а разъярили что-то внутри. И меня понесло в контратаку:
— Это кто еще тут ряженый, надо разобраться!
— Что?! — У противника, казалось, дыхание перехватило от такой наглости. Того и гляди — тут и помрет. Вот возьмет и задохнется, а? Можно ли будет считать это убийством?
— Что ты несешь?! Я — благородный человек, а вот что за бродяга напялил плащ и прикидывается Стражем, надо еще проверить, мало ли… — зашипел обозванный.
Я невежливо перебил его:
— Благородный человек и ведет себя благородно! Я человек в городе новый, в ээээ… лицо тут никого не знаю. — Произнося слово «лицо», я старательно рассматривал филейную часть господинчика. Это не осталось не замеченным ни им (морда побагровела), ни зрителями — раздались пара смешков. — Потому сужу по поведению. Благородный, то есть воспитанный, человек не станет раскорячиваться на входе в храм, мешая прихожанам. Разве что мужик станет ловить блоху тогда и там, где она его укусила. Я вижу, что кто-то ведет себя как мужик, — и называю его мужиком!
Я старался говорить ровным, размеренным голосом, что явно еще больше бесило противника. Но именно такое, не совсем ожидаемое им поведение, совместно с пароксизмами гнева, душащими его, и дало мне возможность произнести столь длинную речь. А голос держать было трудно — внутри все клокотало от гнева, и не только, даже не столько на это хрипящее нечто, как на нечто совсем другое. Если мне не померещилось шевеление статуи, то «мужика» мне на язык подсадил кое-кто, знакомый еще по Земле. А вот вспышка ярости при слове «ряженый» — явно на совести Спутника. Не слишком ли много хозяев у моего тела, а, я вас спрашиваю?! Вот это и бесило именно меня. Плюс ярость Стража, ставшего моим Спутником… А я замечал за собой еще дома —
А «его благородие», похоже, совсем с нарезки сорвало. Иначе вряд ли бы он пошел на такое. Да и я, если честно, лопухнулся: не подумал, что такие птицы в одиночку не ходят, — раз, и не ожидал от него резкого перехода к активным действиям — два.
— Держать его! — завопил тип в дверях, едва не срываясь на визг.
Сзади меня довольно крепко, хоть и не слишком умело, схватили за плечи, локти и за пояс как минимум трое. Конечно, при желании их можно было бы стряхнуть, освободить хоть правую руку с глефой, а дальше — шансов бы у них не было. Но бить вслепую боевым оружием людей, которые просто выполняли приказ и реальной опасности пока не представляли, да еще в толпе народу и на пороге храма?! И Кодекс не велит, да и просто не по-людски как-то. Мой оппонент тем временем подскочил вплотную, отбросил руку, державшую меня за левое плечо, сорвал с него плащ и, прошипев: «Сейчас мы посмотрим, бродяга, какой из тебя Страж! Из какой ты, бродяга, шайки», — провел над ним ладонью. От одного из перстней, сейчас повернутого камнем вниз, прошло ощущение множественного слабого электрического разряда, как при электрофорезе. Я непроизвольно дернул плечом.
— А-а-а, задергался, боишься, сво-о… — «Благородный господин», споткнувшись на слове, засипел, как проколотая камера. Бордовость физиономии стала понемногу меняться на бледность.
А я почувствовал, а потом и увидел, как прямо сквозь одежду проступает и материализуется что-то вроде семиугольного щитка, причем углы его приходились аккурат напротив охватывающих плечо семи (в родном мире — шести) родинок. К сожалению, ракурс не позволял толком рассмотреть, что там, на щитке, но в толпе, похоже, нашлись глазастые знатоки, и я ловил ушами обрывки шепотков, летевших с разных сторон:
— Семь граней! Не просто Страж, а Истинный!..
— Знак долга крови двурвов…
— А это что за корявки зеленые?
— Дура, это по-эльфийски…
— «Друг леса», ну надо же…
Все страньше и страньше, как говорила Алиса. Что Истинным называют Стража, который отбыл свое дежурство на Грани Миров и благополучно вернулся обратно, я уже знал. И уже понимал, кому и чему я обязан таким знаком различия. Но вот все прочее требовало осмысления — не сейчас, попозже.
Супостат явно «плыл» — он почему-то был уверен, что я окажусь самозванцем (происки Арагорна?), и вот теперь несколько растерялся. Однако форс и гонор давили изнутри по-прежнему, и он попытался выкрутиться:
— Я готов признать некоторую невежливость своего поведения и согласен извинить вас, Страж, за ваши слова…
— Что?! За что это меня извинять?! За то, что я назвал хамское поведение хамским? Это я требую удовлетворения! Ты нанес оскорбление Ордену, а не просто мне! И я требую компенсации за это оскорбление!
Вот тут его проняло по-настоящему. Кстати говоря, держащие меня руки исчезли сразу, как только щиток проступил над одеждой, что послужило подтверждением моему почти интуитивному решению не освобождаться силой. Дядька, продолжая стремительно бледнеть, как будто съежился, я же озвучивал слова Спутника, почти не подвергая их правке:
— Боевым посохом ты явно не владеешь, в том числе из брезгливости — как же, палка, оружие черни. Из лука скорее сам застрелишься, чем в сарай попадешь, — по той же причине. Потому остается только клинок. — Я протянул ладонь к рукояти меча.
Противник почему-то окончательно потерял лицо и взвизгнул:
— Нет! Я готов признать свою вину, принести требуемые извинения и выплатить положенную виру! — Он слегка трясущейся рукой протянул по направлению ко мне довольно объемистый кошелек.