Рейды в стан врага
Шрифт:
– Это точно, - согласился комбриг и посмотрел на часы. - Через четыре часа мы с Кукушкиным едем на рекогносцировку района учений, а затем начнем и сами учения. Вы же с утра знакомьтесь с документами. Кроме того, подберите место для размещения штаба бригады. А теперь спать.. - Он расстегнул широкий командирский ремень и, разведя руки, потянулся так, что захрустели суставы.
Через несколько минут я уже был в небольшой бревенчатой избушке, состоявшей из одной комнаты V маленького закутка. Здесь уже хозяйничал ординарец рядовой Геннадий Иконников. Молодой, подтянутый, всегда опрятно одетый, он, как потом выяснилось, умел держаться естественно и с достоинством в
– Кто ваши родители? Откуда родом? - поинтересовался я.
– Отец у меня морской командир, - ответил Иконников. - В армию призывался в Кронштадте. На фронт пошел добровольцем.
– Отлично. Я тоже в свое время пошел в военное училище добровольно. А какое у вас образование?
Геннадий вздохнул с сожалением:
– Незаконченное среднее. Не успел сдать последний экзамен за десятый класс. Война...
Забегая вперед, скажу, что с Геннадием Иконниковым мы до конца войны были вместе. Приходилось бывать в различной обстановке, но он никогда не терял присутствия духа и добросовестно исполнял свой
воинский долг. Как-то командир батальона майор Кондрашов сказал мне:
– Когда приказание штаба передает ваш ординарец Иконников, никаких вопросов не возникает: всегда четко, конкретно, точно.
Но это было позднее. А в тот раз, добравшись до постели, я уткнулся лицом в подушку и мгновенно заснул.
С восходом солнца был уже на ногах. Много часов провозился с документами. Штабное хозяйство было солидное, и мне предстояло потратить не один день, чтобы привести его в надлежащий порядок. Конечно же, очень пригодился опыт работы в оперативном отделе штаба армии. Я знал требования основополагающих документов, и это облегчало мою новую службу
Комбриг вернулся с учений вместе с начальником политотдела майором Суровым. И сразу же пригласил меня к себе. Печь была жарко натоплена Ярко светила керосиновая лампа, а на столе стояли котелки с борщом. На газетном листе лежали нарезанный толстыми ломтями хлеб и кусок бело-розового украинского сала.
– Прошу, - сказал подполковник Блак. Непринужденная обстановка как нельзя лучше способствовала решению накопившихся вопросов. Я излагал суть дела и свое мнение. Тут же предложение обсуждали, уточняли и принимали решение.
– Рабочие помещения на командном пункте можно сделать за двое-трое суток силами саперного взвода. Лес под боком. Место для КП выбрано.
– Хорошо, - согласился комбриг - Завтра приступим к работе. Утром посмотрю место.
В таком же деловом тоне решались и все другие вопросы. И не только тогда, после учений Начальник политотдела Владимир Александрович Суров принимал в этом самое живое участие.
Он был старше меня и командира бригады и держался соответственно возрасту - степенно, без суеты. Глядя на Сурова, я вспомнил кинофильм "Мы из Кронштадта". Владимир Александрович чем-то, походил на комиссара из этой кинокартины.
Служебные вопросы были решены. Потекла беседа на свободные темы. Комбриг распорядился подать чай.
– А кем вы работали до фронта? - поинтересовался я у начальника политотдела.
– Печатником, - ответил он - В московской типографии. Оттуда меня в армию за несколько лет до войны взяли. По партийной мобилизации.
Позднее я много раз ловил себя на мысли, что подражаю майору Сурову в обхождении с людьми. А у него это получалось здорово. Запомнились его слова:
– Конечно, трудно. Всем нелегко. Но люди выдержат, если мы, коммунисты, будем впереди.
И
Спустя несколько дней я уже полностью вошел в курс новой работы. Хорошая память и раньше не раз выручала меня, теперь же особенно. В любую минуту я мог доложить командиру бригады необходимые данные. А Блак был человеком дела.
70я бригада почти не имела необстрелянных бойцов. Из четырех тысяч ее воинов восемьсот были моряками с боевых кораблей и вспомогательных судов Тихоокеанского флота. Кроме трех отдельных стрелковых батальонов в бригаду входили артиллерийский, минометный и противотанковый дивизионы, специальные подразделения. Бойцы и командиры стойко обороняли занимаемый рубеж. Теперь же предстояло научить их наступать. На это ушел весь май 1944 года
Самая главная забота
Зимой и весной 1944 года Красная Армия провела ряд. успешных операций. В итоге изменилась стратегическая обстановка на северогерманском фронте Советские войска вышли в восточные районы Прибалтики, Белоруссии, в западные области Украины и в северо-восточную часть Румынии. На северо-западе советско-германский фронт проходил по восточному берегу реки Наровы, восточным берегам Чудского и Псковского озер, восточнее Пскова и Идрицы
От Баренцева моря до Финского залива действовали войска Карельского и части правого крыла Ленинградского фронтов Им противостояли 20я горная армия гитлеровцев и все финские войска. В результате проведенной перегруппировки к началу июня соотношение сил и средств на направлениях предстоящих ударов изменилось в нашу пользу.
Эти направления были определены Ставкой Верховного Главнокомандования в ходе завершения зимней кампании 1944 года. Тур летнего наступления должны были открыть в июне Ленинградский и Карельский фронты в районах Карельского перешейка и Южной Карелии.
Ленинградскому фронту предстояло наступать на Выборг, а Карельскому между Ладожским и Онежским озерами и севернее их. Ставилась задача вывести из войны против СССР сателлита фашистской Германии - Финляндию.
Эта задача исходила из оценки внутриполитического положения в Финляндии. А оно было довольно острым. Поражение немецкой группы армий "Север" в январе - феврале 1944 года (была окончательно и полностью снята блокада Ленинграда) заставило финнов задуматься над перспективой продолжения войны на стороне Германии. Трезвые политики высказывались о том, что поражение гитлеровской Германии неминуемо.
Пока немецко-фашистские войска находились в непосредственной близости от финских соединений, окопавшихся на Свири и Карельском перешейке, в районе Медвежьегорска и в некоторых других местах, финским правителям было трудно отказаться от захваченной советской земли. Но обстоятельства вынуждали к иным решениям.
В самой Финляндии в этот период был тяжелейший экономический кризис. Не хватало рабочей силы, сырья, топлива, продовольствия. Многие отрасли промышленности пришли в упадок. Усилилась инфляция. Еще в конце первого года войны, писал О. Куусинен в книге "Финляндия без маски", ежедневная норма выдачи хлеба на человека в стране составляла в среднем 200 граммов, жиров 10 граммов, мяса - около 10 граммов. И в то же самое время в Германию следовали сотни железнодорожных составов с зерном, мясом, сливочным маслом. Фашистские правители грабили Финляндию, и это все яснее становилось финским трудящимся. Народные массы выражали недовольство войной. Оппозиция против войны возникла и в правящей верхушке.