Рейд

Кук Глен Чарльз

Старика что-то беспокоит. И не только патруль. Началось же все еще до полета, еще до нашей встречи у Мери.

Это уже не мой друг времен Академии.

Я ожидал, что он истреплется на службе, что война его изменит. Война не может не изменить человека. Бой – сильное переживание. Сравнивая командира с другими одноклассниками, которых последнее время встречал, я вижу, насколько эти изменения радикальны. Только Шерон не так сильно изменилась. Шерон из «Беременного дракона» всегда жила внутри той, другой Шерон.

Некоторые

перемены предсказуемы. Возрастание тенденции уходить в себя, большая замкнутость, большая мрачность. Эти черты всегда были ему свойственны. Напряжение и годы их усиливают. Но все-таки самое серьезное изменение – это слой горечи, скрытый за всеми обычными переменами.

Раньше он не был желчным. Наоборот, за его сдержанностью всегда было что-то игривое, эльфийское. Немного алкоголя или много уговоров – и оно проявлялось.

Что-то убило этого эльфа.

Как-то, где-то, пока мы не поддерживали связь, он испытал страшный эмоциональный удар. Он разбился, и вся королевская рать….

Дело не в карьере. По меркам флота, ему очень везет. Шутка ли, в двадцать шесть – полный командир. Скоро станет капитаном. Он может получить первую адмиральскую звездочку еще до тридцати.

Это что-то внутреннее. Он проиграл бой чему-то в самом себе. Чему-то такому, что он ненавидит и чего боится больше любого врага. Теперь он презирает себя за слабость.

Он об этом не говорит. И не будет. И все-таки мне кажется, он хочет. Он хочет выложить все кому-нибудь, кто знал его еще до того, как он сдался. Кому-нибудь, кто сейчас ему не близок, но знает его достаточно хорошо, чтобы показать дорогу домой.

Признаться, я был удивлен, что моя просьба о назначении на его клаймер была удовлетворена. Слишком много барьеров надо было преодолеть. Самым сложным, я ожидал, будет получить добро самого командира. Какому командиру нужно лишнее, бесполезное тело на борту? Но положительный ответ вернулся рикошетом. Теперь я, кажется, понимаю почему. Он хочет услугу за услугу.

Каково настроение у командира, таково и у всего корабля. Люди становятся зеркальным отражением своего бога – командира. Он это знает и понимает, что не имеет права ни на минуту выйти из роли. Это – железный закон корабля с тех пор, как финикийские мореплаватели впервые вышли в открытое море.

Необходимость играть роль делает проблему Старика куда более безнадежной. Он из кожи вон лезет, не давая скисать команде. И ему кажется, что это не выходит.

И потому сейчас он раскрыться никак не может.

Теперь я боюсь будущего не только по обычным причинам. Патруль получается до омерзения длинным. И он еще раз показал, что самый лучший экипаж клаймера, с высоким боевым духом, с отличным офицерским составом может начать разваливаться.

Не раз командир ловил меня и просил посидеть с ним в офицерской кают-компании.

Эти посещения он сделал своеобразным

ритуалом. Сперва он выдает Кригехаузеру тщательно отмеренную порцию кофе, ровно на две чашечки. Когда мы узнали, что наш патруль будет маяковым, мы перестали регулярно варить кофе. То, что мы теперь называем кофе и варим каждый день, изготовляется из богатых кофеином веток ханаанских кустов и имеет слабый привкус кофе. Его и пьет командир во время утреннего ритуала. Отдав свое сокровище. Старик вперяет глаза в бесконечность и сосет незажженную трубку. Он не курил целую вечность. Ветераны говорят, что и не будет, пока не примет решение атаковать.

– Ты скоро прогрызешь мундштук.

Он смотрит на трубку, будто удивившись, внезапно обнаружив ее у себя в руке. Вертит ее так и этак, изучая чашечку. В конце концов он берет маленький складной нож и соскабливает с трубки какое-то пятнышко. Затем засовывает ее в карман, распираемый ручками, карандашами, маркерами, световыми перьями, ручным калькулятором и записной книжкой – хотелось бы мне знать, что он туда записывает. Может быть, откровенности наедине с собой?

Командир задает свой ритуальный вопрос:

– Ну, что скажешь?

Что сказать?

– Я – наблюдатель. Эйдо четвертой власти.

Мой ответ тоже ритуален. Я не придумал пока ничего нового, чтобы он разговорился. На этом мы и застряли в ожидании перемен.

– Экипаж примечательный?

Похоже, сегодня будет что-то новое.

– Несколько личностей. Не в целом. Я таких уже встречал. Корабль вырабатывает специфические характеры, как организм вырабатывает специализированные клетки.

– Ты должен видеть сквозь шкуру. Пробираться внутрь, до мяса и костей.

– Я не думаю, что у меня такой класс.

Класс мой и правда невысок. Я вижу по-прежнему лишь маски, которые мне хотят показать, а не спрятанные за ними лица. Может быть, я слишком долго был под их воздействием. Иммунологический процесс. Нечто подобное происходит в любой замкнутой группе. Повоевав и потолкавшись, кусочки мозаики встают каждый на свое место. Люди приспосабливаются, начинают ладить. И теряют по отношению друг к другу объективность.

– Хмм, – говорит Старик.

Из этого звука он сумел сделать целый словарь, где вокабулы отличаются интонацией – как в китайском. В данном случае «хмм» означает «продолжай».

– Есть люди, желающие быть кем-то, для кого на корабле нет ниши. Взять хотя бы Кармона. Он верит в собственную пропаганду. Он хочет быть Горацием Танниана на мостике. Остальные ему не дадут.

– Один раз угадал. Кроме Кармона, нашел ты еще хоть одного, кому эта война не осточертела?

Неужто я что-то нашел? Они же добровольцы…. Командир чуть ли не выражает сомнение – такого я от него еще не слышал.

Но я слишком рьяно хочу продолжения. И спугиваю его чересчур пристальным взглядом.