Революция
Шрифт:
Кому вообще пришло в голову разрешать здесь какие-либо работы в час пик, и сколько он в результате кинул себе в свой необъятный карман? Конечно же, банальный подкуп, как всегда. Неуловимый Нострадамус в очередной раз просто идеально подгадал события. Все по-прежнему решают алчность, деньги, злоба и амбиции. Людям по большому счету всегда на все наплевать.
У Кейт засосало под ложечкой, и она почувствовала, как вспотели руки в карманах пальто. Что же все-таки жизнь — череда случайностей или выверенная цепь совпадений, которые мы сами себе и устраиваем, наивно предполагаем,
Может, успеет до дождя. Должна успеть. В конечном итоге, ее дело не должно было занять слишком много времени. Всего один выстрел. Всего один. Да и какая, к черту, погода, когда предстоит целиться в собственного отца. Мысли путались, мешая сосредоточиться. Ноги сами по себе упрямо несли вперед, с каждым шагом приближая то страшное и неотвратимое, что все равно должно было произойти.
Ощущая под мышкой вес табельного пистолета в плечевой кобуре, Кейт чувствовала себя убийцей. Чепмен, Освальд… Что они испытывали в тот решающий момент, который с щелчком спускового крючка навсегда изменял историю? Укол совести, страх? Скорее всего, ничего. Пустоту.
Что она делает, отправившись в эту самоволку и нарушая с дюжину пунктов вызубренных корпоративных уставов? Если не все. О чем она думала, знала ли, на что идет, выбирая себе в мишени собственного отца. Справится ли. Но если что-то и находится в ее силах, она должна попробовать все изменить. Отступать уже в любом случае было поздно. И некуда.
Какофония звуков, влажный запах наполненной машинами и людьми улицы увлекали девушку все дальше и дальше, обволакивали ее. Мимо неторопливо прошел сотрудник почтовой службы «FedEx», дожевывая хотдог. Ноздри защекотал сладковатый запах горчицы. Словно абстрагировавшееся от мыслей тело готово было отвлекаться на любые посторонние мелочи. Нужно сосредоточиться.
Нет, она ни в коем случае не будет его убивать, только ранит. Подождет, пока Гринвуд выберется из машины, которую она видела на снимках с камеры наблюдения. И только тогда, когда он кинет вторую шашку… Может, хоть это поможет ему остановить, не позволит переступить черту, после которой Дэниел Гринвуд минует точку невозвращения и уже ничего нельзя будет изменить. С другой стороны, ей предстояло выстрелить в человека, который этого не ожидает… Но ведь он тоже будет вооружен. Вынужденная мера.
Или она попросту пытается оправдать себя. Кейт продолжала идти вперед, инстинктивно стараясь не сталкиваться со случайными взглядами прохожих. Размеренный рокот работающего экскаватора становился все громче, отражаясь от стен, нависавших над улицей строений.
Город, такой знакомый, и такой чужой. Копченные временем коробки домов с вертикальными зигзагами наружных лестниц и колыхающимся на предгрозовом ветру цветастым застиранным бельем. Красные тумбы натыканных по углам пожарных гидрантов.
Автобусная остановка, густо закамуфлированная граффити, и ребятня, шумно пинающая мяч в закоулке с баскетбольным кольцом, под ритмы громыхающего бумбокса.
На последнем перекрестке до цели вспыхнул запрещающий сигнал светофора. Кейт остановилась, и ее обогнали две девушки-японки
— Уверуйте, и он возьмет трубку! — кричал всклокоченный бородатый мужик на другой стороне улицы, нацепивший порезанную коробку из-под холодильника, на которой с ошибками черным маркером было выведено: «Грядет тот день, который тебе еще припомнят!» — Просто наберите номер и спросите — кто на проводе? И рекут вам — Иисус на проводе…
С этими словами он круговым движением водил пальцем по груди, словно набирал невидимый номер, по той части коробки, где предположительно должно было находиться сердце, а второй, сжимающей красную телефонную трубку на болтавшемся оторванном проводе, тянулся к небу, монотонно раскачиваясь в такт произносимым словам.
Небо раскатисто заворчало, и Кейт, стоящая в группе готовящихся перейти улицу людей, снова посмотрела на небо. На лицо упали первые капли начинающегося дождя. Опустив голову, она увидела, как подружки-японки, обогнув огороженную территорию, внутри которой трудился экскаватор, забежали в кафе-пиццерию, из которого, пропустив их, вышел отец и направился к своему автомобилю.
Где-то позади подвыла полицейская сирена. Запрещающий сигнал светофора сменился на зеленый, и Кейт стала переходить улицу. За спинами пешеходов она успела увидеть, как отец забрался на заднее сиденье машины, от которой неторопливо двигалась бомжиха в вислых лохмотьях с наполненной мятыми пивными банками и еще каким-то барахлом тележкой из супермаркета, к которой была привязана виляющая хвостом длинномордая собака.
Сейчас камера наблюдения сделает ту самую фотографию, которую они рассматривали на брифинге в офисе корпорации.
— Золотце, не будет ли у тебя немного мелочи? — преграждая своей дребезжащей поклажей дорогу, обратилась она к Кейт.
Та с ходу налетела на нее, погруженная в свои мысли. Громко залаяла собака, которую тут же заглушил повторившийся сигнал полицейской сирены.
— Чего разлаялся, оголтелый! Да заткнись же, кому говорю!
Не обращая внимания на бездомную, пытавшуюся криками приструнить разошедшегося пса, Кейт развернулась, наблюдая, как мимо нее на полной скорости через перекресток проносится инкассаторский броневик, эскортируемый полицейским джипом.
Громоздкая махина экскаватора, резко развернувшись, чудовищным ударом ковша протаранила первый автомобиль, отбрасывая его в брызнувшую осколками витрину кафе. Надсаживающаяся лаем собака рванулась, и хлипкий поводок, не выдержав, лопнул. Инкассаторский броневик, вильнув приплюснутой мордой, рухнул в заготовленную для него «Катерпиллером» яму и заглох. Вокруг тут же засуетились переодетые рабочими грабители, расчехляя заготовленное оружие. Послышались первые выстрелы. Испуганно закричали дети. С неба обрушилась шелестящая пелена дождя.