Революция. Next

Никитин Олег Викторович

Появляется Сантана, и между ним и племянником возникает разговор. Шуруп выводит Ию на свет, чтобы показать, и глава «термитов» разглядывает девушку в упор, словно видит невиданный доселе механизм неизвестной конструкции. Такой взгляд смущает Тэну, и она предпочитает уйти вглубь, оставив за собой только общее управление клоном. Девушка, ничего не понимающая, смотрит по сторонам. Лицо Сантаны выражает сначала удивление, потом нечто похожее на жалость, потом гнев. Этот гнев обращен на Шурупа. Тот стоит в мокром макинтоше, сунув руки в карманы, и улыбается. Эта улыбка предназначена самому

себе, чтобы приободриться. Ия решает, что Шуруп вовсе не уверен в том, что поступил правильно. «Термиты» ревностно относятся к суверенитету своей территории.

Тэна смотрит на них двоих из сферы, предоставив клону говорить. Фразы, выдаваемые девушкой, вполне создают впечатление «невинности и незащищенности». Это самый лучший способ завоевать доверие, играя на обычных человеческих чувствах.

Пока идет «разбор полетов», существо глазами клона осматривается. «Термиты», бывшие в Цехе в это время, не обращают на нее внимания, визор орет громко, а на большущем диване сидят полная девушка и мужчина средних лет. Тэне не нравится, как ведет себя клон, но она боится нарушить первое впечатление, создавшееся о ней у Сантаны и Шурупа. Сейчас еще рано показывать себя – пусть они и считают ее полной дурой. Осторожность прежде всего. Было бы непростительной глупостью с порога выкладывать все карты… Одно ясно точно – Сантана не собирается ее выгонять.

Весь вечер существу приходится время от времени подключаться к клону напрямую и корректировать его речь. Странное чувство расколотости. Ия-Тэна чувствует себя незащищенной, голой, уязвимой. Сфера, в которой она прожила много лет, кажется не таким уж плохим местом… Все познается в сравнении.

В целом все прошло примерно так, как предполагалось.

На ночь она отключилась от клона, оставив лишь узкий сигнальный канал на случай непредвиденных обстоятельств. Тело поместили в закутке у Гумми, положили на широкую кровать рядом с полной девушкой и накрыли старым одеялом. Ия мгновенно засыпает. Гумми, перебравшая с пивом, несколько раз за ночь встает, чтобы сходить в туалет. Всякий раз она плюхается на матрац со всего маху.

В темноте сквозняк. Холодный ветер проникает в отсек, от него не спасает даже обогреватель. Искусственная кошка заскакивает на спину клону и, прогулявшись, убегает. Все это Тэна фиксирует на подсознательном уровне, как если бы сама была там. Примерно так же отмечает происходящее вокруг не слишком крепко спящий человек.

Утро заставляет Тэну заниматься собственными процедурами. Она лишь изредка просматривает глазами Ии то, что происходит в Цехе. Клон на удивление быстро адаптируется в новых условиях, хотя существо отмечает его эмоциональную нестабильность. Это элементарный страх – раньше клон не знал подобного чувства.

Тэна наблюдает и за отцом. Маркус Адассис по-прежнему в депрессии. Препараты нисколько не улучшают его состояния. Он не замечает, что клонов в его окружении стало девять. Может, потому, что он никогда не видел их вместе. Адассису плевать на окружающий его мир, старик медленно, но верно сползает к полному распаду. Пускай, думает Тэна. Скоро так или иначе это закончится…

«Термиты» представляют собой пестрое сборище самых разных

типов. Ия сразу чувствует внимание к себе и четкое разделение – на тех, кто симпатизирует ей, и кто настроен враждебно.

Появляются другие члены группы, которых не было вечером. Ей понадобится время, чтобы составить четкое мнение обо всех них. Ее по-настоящему интересует другое: каково будет решение общего собрания. А главное – мнение Сантаны. От него зависит судьба всего предприятия, и тут Тэна не может руководствоваться случайностью. Она перехватывает инициативу и подключается к клону, беря руководство в свои руки.

Предложение Ии становится сенсацией. Впрочем, Тэна предвидела это.

Она знает, что чаша весов склонится в ее сторону.

5

20 марта (1)

– Пойдем, поработаете с Ксантом… – «Термит» поднялся и протянул Ие руку.

– А ты, Шуруп?

– Послушай, у тебя это звучит как ругательство, – проговорил он.

Девушка только подняла брови – продолжения не последовало. Она отправилась вслед за «термитом» в комнату Ксанта.

Эйсид-музыкант прослушивал в замедленном режиме старые записи, не подключаясь к Сети, – просто звуки, трудно постижимые без интерфейса и особенно на свежую голову, не замутненную кислотной дурью. Таким способом он обычно отыскивал новые сочетания звуков. Если потреблять эйсид-трэш так, как это делают ценители, мозг захлестнет эмоциями, об осознанном расчленении звукоряда тогда и речи не будет.

Комнатушка Ксанта, понятно, была сплошь увешана голопостерами, и большая часть из них изображала самого хозяина. Фанаты постарались, а Ксант уже скачал и тиснул их на цифровой бумаге. Скромностью он не отличался. Хотя, надо признать, во время срывов он нередко дырявил свои изображения, так что многие физиономии музыканта были изрешечены пулевыми отверстиями. Особенно пострадал один постер, на котором Ксант являл из себя некоего мрачного демона цифрового ада, с огненным языком и когтистыми лапами, в прикиде из обугленных печатных плат. Он же единственный подвергался лечению скотчем.

Освещение в комнате было неровным, но рабочий стол с аппаратурой просматривался идеально. Гудела миниатюрная тепловая пушка.

– А, привел? – Ксант отвлекся от прослушивания и ткнул в полупрозрачную клавишу паузы на музыкальной голографической клавиатуре. Музыка исчезла. «Термит» глянул на Ию. – Давай, подруга, раздевайся и ложись, буду тебя изучать.

– У меня только в черепе импланты, – сказал клон.

– Не обсуждается, это приказ Сантаны. К тому же – откуда тебе знать, если тебя не уведомляли о чем-то или поставили эрзац-воспоминания.

Ксант кивнул на лежак, который он обустроил прямо на полу, возле стены. Он был не заправлен, и «термиту» пришлось встать и накинуть сверху потертое покрывало. Потом Ксант слегка пнул тепловую пушку, так чтобы она повернулась жерлом к постели.

– Что-то я не помню насчет сканирования тела, – сказал Шуруп.

– Это подразумевалось, братишка. Может, ты сам этим займешься? – Ксант прикинулся обиженным и скривил губы. – А то давай, вот тебе аппаратура, программу я сейчас запущу. Ну, что скажешь?