Революция. Книга вторая. Жертва
Шрифт:
Этого я и опасался. Еще тогда, в 1904 году. Я боялся, что это могли быть они. Но впоследствии списал все на зажравшихся вояк, желающих передела мира. Но все оказывается куда сложнее. Если они здесь, то проблемы назревают серьезные. А еще они знают обо мне, раз послали сверчка. Откладывать больше было невозможно. Я должен был действовать, играя на опережение. Хотя похоже было, что упустил инициативу из-за своей нерешительности. Время, время. Немедленно возвращаться в Петербург. Но сначала подобрать сверчка. Воля, в случае со сверчком все зависит от силы воли. Эта женщина лежала на земле практически рядом с «Распутиным». Нож я благополучно пнул подальше. И совершил глупость прикоснувшись к сверчку…
Я слишком долго носил хамелеона, и слишком много тратил сил на поддержание иллюзии. Сил на то, чтобы использовать два мощнейших предмета
Иллюзии продолжали действовать. Не знаю, заметили ли эти крестьяне что «Распутин» немного сдвинулся неестественным образом с места, наложившись, как иллюзорная маска, на меня. Теперь лежал на земле я, в образе Распутина, не в силах пошевелится. Взяв сверчка, я почувствовал вызов, и выдержал его. Сверчок подчинился мне. Теперь его полноценный хозяин я. Но в последний миг, он нанес мне удар, выполняя видимо последний приказ предыдущего хозяина. Но использовать его сейчас я не мог. Два предмета мне не под силу. С трудом убрав сверчка в карман, я потерял физический контакт с ним. Сверчок замер. Силы покидали меня. Видимо я не скоро отправлюсь отсюда в столицу. Иллюзия ранена в живот, а я был истощен. Мне нужно время, чтобы восстановиться. А как раз времени-то у меня и не было. Все уже начиналось. Я отключался, теряя сознание.
Глава десятая
Ярость
Август 1914 г.
Западный фронт
Сколько времени прошло с моей последней встречи с отцом? Месяца три. Я ушел в армию, как и планировал. Правда планировал я немного другое. Ни видать мне немецких колоний в Индонезии. Я все там же, в Европе, откуда так пытался сбежать. Несмотря на все разговоры и слухи о войне, я не верил, что она действительно может произойти. И где я оказался?
Все неожиданно переменилось в июне. Покушение на эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника императора Австро-Венгрии, Франца Иосифа, изменило все. Весь мир стал с ног на голову. Военная машина завертелась, развязывая войну. Уверен, сербы не сами это организовали. Кому-то было выгодно убрать наследника, дав формальный повод для войны. Как выяснилось из расследований, за тем покушением стояли люди из сербского правительства, и организовано это было сербами. Власти в Сараево старались очистить себя от обвинений. Везде в городе были вывешены траурные флаги. Меры Сараевского военного командования были сумбурны. Оно хватало и сажало в тюрьмы сербских гимназистов почти без разбора. Большую часть задержанных пришлось вскоре выпустить. Они не имели к делу ни малейшего отношения, разве только что были знакомы с террористами.
Австро-Венгрия делает ультиматум Сербии, а в Германии начинается скрытая мобилизация, под которую я и попал. Конкретно попал. Все готовились к войне, которую теоретически можно было еще избежать, отступи Австро-Венгрия от своих невыполнимых требований. Но видимо никто не был заинтересован в остановке военной машины, набравшей ход.
В течение восьми недель я проходил военное обучение, и за это время нас успели перевоспитать более основательно, чем за десять школьных лет. Я стал солдатом по доброй воле, из энтузиазма. Но здесь делалось все, чтобы выбить из таких как я, это чувство. Козырять, стоять навытяжку, заниматься маршировкой, брать на караул, вертеться направо и налево, щелкать каблуками, терпеть брань и тысячи придирок. В начале было тяжко, но я быстро освоился. Четыре недели подряд я нес по воскресеньям караульную службу и, к тому же, был весь месяц дневальным. Меня гоняли и с полной выкладкой и с винтовкой в руке по раскисшему, мокрому пустырю под команду «ложись!» и «бегом марш!», пока я не стал похож на ком грязи и не свалился от изнеможения. Все офицеры, командовавшие нами, прежде всего хотели как можно дольше удержаться на своем тепленьком местечке в тылу, а на это мог рассчитывать только тот, кто был строг с новобранцами. Если бы нас послали в окопы, не дав нам пройти эту закалку, большинство из нас наверно сошло бы с ума. А так мы оказались подготовленными к тому, что нас ожидало. Смерть.
Я пережил подготовку и сборы. А там война грянула официально. Как и ожидалось, Сербское правительство не смогло выполнить всех унизительных требований, предъявленных Австро-Венгрией в ультимативной форме. Как результат, в начале августа
И сейчас мы стоим в девяти километрах от передовой. На нашем участке было пока что довольно спокойно. На войне было не так скверно, как я ожидал в первое время. Может даже все закончится быстрее, чем я смогу вступить в бой. Я по-прежнему не хотел убивать. Только если буду вынужден защищать себя, своих товарищей и братьев по оружию. Я готовился воевать, но не был готов сделать, то что требовалось от меня, как от солдата.
Дни августа выдавались хорошими. Я тогда прогуливался, наслаждаясь краткой свободой, неспешно бредя на луг за бараками. На правом краю луга у нас была выстроена большая общая солдатская уборная — добротно срубленное строение под крышей. Впрочем, она представляет интерес разве что для новобранцев, которые еще не научились из всего извлекать пользу. Дело в том, что на лугу там и сям стоят одиночные кабины, предназначенные для той же цели. Это четырехугольные ящики, опрятные, сплошь сколоченные из досок, закрытые со всех сторон, с великолепным, очень удобным сиденьем. Удивительно бездумные часы… Надо мной было синее небо. А вокруг расстилался цветущий луг. Колышутся нежные метелки трав, порхают капустницы, они плывут в мягком, теплом воздухе позднего лета. Я уже тогда знал, что готовится наступление. И боялся, что мне придется принять в нем непосредственно участие. Приказ есть приказ. Война есть война.
В день моей последней встречи с отцом, со мной произошел интересный инцидент. На меня тогда вывалился из окна какой-то человек. Он был смертельно ранен каким-то животным. Умирая, он передал мне странный предмет в форме кабана. Я пытался найти в тот же день его родственников, но увы. В квартире, в которой он проживал, точнее сказать снимал, о нем мало что знали. И как выяснилось жил он один. В самой квартире не обнаружилось никого и ничего. Откуда могли взяться те странные раны, было совершенно непонятно. Таким образом, этот странный предмет остался у меня.
Да, я оставил его у себя, и носил с тех пор с собой постоянно. Странный холод исходил от него, когда я прикасался. Он меня успокаивал. Талисман на удачу. И сегодня, когда нам объявили о сборе и выдвижении, я вновь достал предмет, и слегка поглаживая, надеялся, что мой первый бой пройдет нормально.
Собственно говоря, для нас все начиналось прекрасно. Лягушатники не ожидали, что Германия пройдет через Бельгию, которой был обещан и гарантирован нейтралитет. Но это война. Удар, который французское командование ожидало на границе нашей империи с Францией, был нанесен практически в незащищенный тыл, благодаря молниеносному проходу через территорию Бельгии. Мы смели их порядки, захватив практически весь север Франции. Сами же лягушатники пробовали нанести массированный удар, как раз в том месте границы, где и были сосредоточены все их силы, где они и ждали нашего удара. Но ничего у них не вышло. Немецкий военный гений одержал сокрушительную победу, отбросив все их жалкие попытки. Одно только огорчало — наши немецкие колонии в Индонезии и Микронезии были атакованы Японией, нашим «союзником». Прощай, мой Тихий океан. А Россия теперь могла сосредоточиться на европейском фронте.
Но теперь наступил мой день. День моего первого боевого крещения. Мы выдвинулись вперед, ожидая первого серьезного столкновения с войсками французов. И теперь мы въезжаем в район артиллерийских позиций. Для маскировки с воздуха орудийные окопы обсажены кустами, образующими сплошные зеленые беседки, словно артиллеристы собрались встречать праздник кущей. От орудийной гари и капелек тумана воздух становится вязким. На языке чувствуется горький привкус порохового дыма. В то мгновение, когда раздается свист первых снарядов, когда выстрелы начинают рвать воздух — в моих жилах появляется ощущение сосредоточенного ожидания, настороженности. Все тело разом приходит в состояние полной готовности. Снаряд за снарядом. Каждый раз повторяется одно и то же. Мне нередко кажется, что это от воздуха: сотрясаемый взрывами, вибрирующий воздух фронта.